С романом Лары Галль «Не равняется любовь» у меня случился, как теперь принято выражаться, когнитивный диссонанс.

Начать с того, что это крайне умное произведение, полное точных и тщательно выверенных наблюдений за людьми и человеческими чувствами. Очевидно, что автор книги - внимательный и глубокий аналитик, много чего переживший.

Именно эти переживания (несчастная любовь, измена близких и близким, болезни и потери родственников) и вызывают к жизни текст, похожий на бурную, бурлящую речку.

Галль надо высказаться о том, что её волнует, вот она и волхвует в стиле «не могу молчать», с очевидными заносами туда, куда не следует (когда говорят больше, чем нужно), с постоянными проговорками.

Сюжет в таком романе необязателен, как он совершенно неважен в платоновских диалогах, которые тоже, ведь, льются для того, чтобы высказываться, а не для того, чтобы выстраивалась какая-то законченная фигура.

В таких текстах персонажи похожи на шахматные фигурки, слепо несущие в себе авторскую волю, обрамляющие основную творческую задачу, а она, как я уже говорил, состоит в том, чтобы высказаться.

Вот и высказывается девочка Ниночка про гада Димочку, который всю жизнь ей испортил.

Дима, вообще, странный персонаж, который не способен уйти от жены, мучаясь и, одновременно, мучая безответно преданного человечка, которая, к тому же, сама обременена не только семьей, но и ответственностью, состраданием и массой положительных свойств - так, что для меня становится очевидным, это и есть авторское alter ego.

Галь, что называется, прёт не по-детски, видимо, этот вполне реальный и осязаемый Димочка (жизнеподобия ему добавляет то, что в романе он описывается не напрямую, но чужими, любящими глазами) так достал Лору, что теперь, даже и распределив растрёпанность своих чувств между несколькими персонажами, она так и не может остановиться.

Для того, чтобы Нине было кому выговариваться, возникает фигура старика, похоронившего жену и больного раком (так в книгу входит тема физических, а не нравственных мучений, важная тема эвтаназии), который безропотно слушает Нинины излияния, кое-где вставляя в её бурный поток весьма проницательные реплики.

Кроме того, в текст вкрапляются всяческие рассказы, которые Нина переводит с других языков; они, понятное дело, иллюстрируют её историю, а так же задают ещё одну степень авторского отстранения.

Типа так меньше видно, что Лора Галль говорит во всех этих художествах правду. Хотя, с другой стороны, не исключаю того, что все эти «правдивые истории» - тоже конструкт, как и всё здесь: Галль, как я уже говорил, изощрённый и умный конструктор, пытающийся давить на все читательские кнопки.

Она идеально знает своего читателю - женщину со схожими переживаниями, вот и устраивает себе и ей как бы сеанс как бы психоанализа. Волшебства с последующими разоблачениями.

И то, что я такую возможность хотя бы допускаю, говорит о том, что конструкция, в основу фабулы положенная, весьма подвижна и чётко сколочена.

Диссонанс, между тем, всё только нарастает, ибо мне, со стороны, все эти метания и постоянно заново проживаемые, переживаемые и многократно пережёванные страдания кажутся мелкими и такими же скучными как чужой сон.

Как-то особенно ясно, что девушка, постоянно вязнущая в каких-то микроскопических подробностях, сама хочет пострадать, поупиваться своими эмоциями, вместо того, чтобы заняться реальным (само)анализом и найти путь к решению проблемы, коли таковая имеется.

Ну, да, да, понятно к чему я веду: «Не равняется любовь» - идеальный образчик женской прозы, которая обращена исключительно к дамам. Чужие, то есть, мужчины, здесь не ходят - им здесь нечем поживиться и не с кем идентифицироваться.

Поэтому книжка Лоры Галль имеет, прежде всего, этнографическое значение - она прекрасно показывает из чего же, из чего же, из чего же сделаны наши девчонки.

Причём показывает это замечательно - изнутри и наотмашь, однако, поскольку мужики в ней не подразумеваются, когнитивный диссонанс просто таки корёжит мужскую психику.

И я вспомнил, что же мне этот эффект напоминает - в старой советской библиотеке фантастики я как-то прочитал фантазию итальянского утописта Альдани Лино «Онирофильм» про то, как в будущем придумали приспособления, с помощью которых просматриваемые порнофильмы воспринимались как твои собственные ощущения.

Ты надевал шлем, очки, перчатки, подключал к телу датчики и понеслась.

Онирофильмы, давящие на центр удовольствия, убили не только кино, но и нормальную половую жизнь, поскольку все с утра и до ночи сидели внутри этих гаджетов, и подобно крысам в лабораторной установке, давили на кнопки, приносящие кайфушечку, до полной гибели всерьёз.

Роман Лино, повторюсь, старый и нынешних экспериментов с триДэ не учитывающий, но их, безусловно, предсказывающий.

Важно, однако, не то, что итальянец напредвидел, но то, как он сформулировал моё собственное сегодняшнее неудовольствие, рассказав, что онирофильмы бывают двух типов - мужские и женские, весьма конкретно заточенные под нервные окончания определённого пола - и ни-ни в сторону.

Так, что если гаджет, предназначенный для женщин (которым создавалась объёмная голограмма мужской особи) примерял на себя парень (хм, а как же быть с гомосексуалистами?), то у него начинала болеть голова, ломило суставы и, в скором времени, его просто выташнивало.

Ну, и наоборот, женщинам ни в коем случае не разрешается контактировать с мужскими онирофильмами.

Очень своевременная и нужная книжка, возвращающая современных, психически потерявшихся людей к их сермяжным первоосновам.

Дмитрий Бавильский