И мамино лицо вдруг озаряется радостью: «Точно такая же книжка у меня в детстве была!» И мама не берет, а хватает в руки «Поросенка Плюха» или «Пропавшую букву». Это хорошие сказки. Но узнаваемыми их делают иллюстрации. Те самые иллюстрации, которые когда-то нарисовал для советских изданий художник Евгений Медведев. Давнее сотрудничество связывает художника с такими известными классиками детской литературы, как Владислав Крапивин и Юрий Сотник. Он рисовал иллюстрации к книгам Льва Кассиля и Януша Корчака, Виктора Драгунского, Анатолия Алексина, Владимира Железникова.
Евгений Медведев рассказал «Папмамбуку» об особенностях работы иллюстратора детской книги.

Евгений Медведев

Художник

"Оставь окно открытым"

Софья Прокофьева
Художник 
Евгений Медведев
Издательский дом Мещерякова,
2011

"Лиса, заяц и петух"

Русская народная сказка 
в пересказе 
А.Н. Афанасьева
Художник Евгений Медведев
Издательство «Оникс», 
2010

"Пропавшая буква"

Михаил Раскатов
Художник 
Евгений Медведев
Издательство 
«КомпасГид», 2012

"Про маленького поросенка Плюха"

Инга Баллод,
Ирина Румянцева
Художник
Евгений Медведев
Издательство
«КомпасГид», 2012

"Тень каравеллы. Мой друг Форик, или Опаляющая страсть киноискусства"

Владислав Крапивин
Художник 
Евгений Медведев
Издательство 
«Детская литература», 2012

"Волшебное слово"

Валентина Осеева
Художник
Евгений Медведев
Издательство
«Детская литература», 2012

Встреча с Владиславом Крапивиным
С Крапивиным нас свела случайность. Он увидел мои рисунки к его рассказу «Такая была планета», опубликованному в журнале «Пионер», и решил: я и есть тот художник, который должен рисовать его книги. В результате появился «Оруженосец Кашка» – и для него, и для меня это была первая «настоящая» книжка. И первая наша общая книга. Потом Слава уже даже представить не мог, что иллюстрации к его книгам рисует кто-то другой.

Как раньше было устроено книжное производство?

Рукописи приходили в «Детгиз». Сначала их смотрел литературный редактор, потом, после утверждения, передавал главному художнику. Тот решал, кто будет эту рукопись иллюстрировать.

Главным художником в то время был Б.А. Дегтярев. Он прочитал очередную крапивинскую вещь, да и отдал ее одному из своих учеников. Слава узнал об этом и пошел ругаться. Дегтярев выразил недовольство: «Что это вы все к Медведеву очереди устраиваете?» Но Крапивину уступил. С тех пор я иллюстрировал все реалистические крапивинские вещи.

Я понимаю мальчишек
Да, именно реалистические вещи. За фантастику я не брался и не берусь. Как-то мы оказались на одном празднике вместе с Сергеем Лукьяненко. Он увидел мои рисунки и предложил мне иллюстрировать его книги. Но я отказался. Фантастика – это не мое.

Я ведь зачем рисую? Во мне живет тоска – сильная тоска по ушедшему детству. И потому мне нравится детство рисовать. Я так свою тоску изживаю. И рисую в основном мальчишек: и для книжек Сотника мальчиков рисовал, и для «Приключений Травки» Сергея Розанова. Я даже поросенка Плюха как мальчика рисовал. Все думал, когда над ним работал: «Вот мальчишка бежит по росе».

Мне очень нравится фраза, которую однажды Крапивин сказал: «Мальчишки воспринимают тонко. Реагируют живо». Очень точно.

И свой путь художника я начал с рисования мальчишек. Моей дипломной работой в институте были иллюстрации к «Кондуиту и Швамбрании» Льва Кассиля. Потом, через двадцать лет «Кондуит…» решили переиздать, и мне предложили его иллюстрировать. Такой привет из юности получился.

А девочкой-то я не был. Не знаю, как девочки чувствуют. Поэтому и рисую их мало.

Рисовать – это как создавать декорации 
Взрослые тоже мне не понятны. И я тоже их не рисую. Я считаю, что во взрослой книге картинки только мешают.

Ведь что такое картинки?

Вот возьмите, к примеру, фразу: «На рейде стояло научное судно».

Что это такое «рейд»? Как это «стоять на рейде»? Чем научное судно отличается от других судов?

Я ведь ребенком войну пережил. В эвакуации был. В Ташкенте. И вот, помню, мальчик-пастух ослика пас. А я его «развлекал». Слово за слово, я и сказал: «А в России (мы, эвакуированные, Россией родные места называли, московские) сейчас уже снег идет. Елку пора наряжать». Мальчик-пастух снега в жизни не видел. О елке слыхом не слыхивал. «Снег? Елка? Это как?» Я думаю: как объяснить? Взял прутик и стал рисовать: вот так выглядит нарядная елка.

Сказать – одно, нарисовать – другое. Нарисовать – значит, объяснить. Взрослым подробные объяснения не нужны. А вот детям все нужно объяснять.

Художник-иллюстратор работает почти так же как театральный художник – создает декорации к действию. А «декорации» требуют серьезного изучения предмета: нужно основательно погружаться в тему. Это всегда отдельная трудоемкая работа. К примеру, я до встречи с Крапивиным был далек от «мокрой романтики». Любил все «сухопутное» – лес, поле, траву. А в крапивинских книгах – сплошные паруса да корабли.

Но Крапивину удалось заразить меня флотом. Методом «погружения». Я приехал к нему в Свердловск, в его клуб юных моряков «Каравелла». Меня сразу потащили куда-то к воде, надели на меня спасательный жилет, и отправились мы в плавание - на ладье. Так крапивинцы свое судно называли.

Ну и самому пришлось много чего узнавать. Термины я не учил. Кое-что просто так запомнилось, в результате метода «погружения». До сих пор помню, как Крапивин во время нашего плавания на ладье сказал: «Мы сейчас чуть не кильнулись».

Но этого, конечно, было недостаточно. Я и в яхт-клубе рисовал, и в библиотеку ходил– книжки изучать, и вырезки собирал. У меня были толстые пачки вырезок по разным темам. Интернета ведь в то время не было.

А предметный мир в книге должен быть нарисован подробно и точно. Как-то в редакцию «Пионерской правды» пришло письмо: двое ребят поспорили по поводу моей картинки. Оказывается, я нарисовал летящий самолет с неубранными шасси, и они спорили, может такое быть или не может. Один говорил: «Раз художник нарисовал, да еще и в газете напечатали, значит может». А другой настаивал, что художник ошибся.

Я действительно ошибся.

До сих пор немного переживаю, потому что рисунки в книге должны быть такими, чтобы по ним можно было эпоху изучать.

Персонажи 
Книжный художник – он еще и на режиссера похож: подбирает «актеров» на роли. Даже кастинг между ними проводит. Ведь не всегда сразу ясно, как должен выглядеть тот или иной герой.

Представления о персонажах могут сильно расходиться у автора и у художника. Писатель в своей работе ориентируется на прототипы. Он, когда пишет, «видит» конкретных людей. А художник этих людей не знает. Он ориентируется на текст. Что в тексте есть, то он должен учесть. А чего в тексте нет, порой нужно додумать, «достроить». Иначе не нарисуешь, иначе герой не материализуется. Поэтому с Крапивиным мы иногда спорили. Он посмотрит на эскиз и говорит: «Этот мальчишка не такой, каким я его вижу. Он не должен быть так нарисован». Но я всегда настаивал на своем праве рисовать так, как я вижу, а не как Крапивин. И Крапивин обычно со мной соглашался.

Особенности работы
Но вообще-то, я думаю, художнику лучше не иметь личных отношений с автором. Это мешает работе. Художнику лучше с текстом иметь отношения. И мне, признаюсь, везло: в моей жизни были очень хорошие тексты.

Работа над ними меня увлекала. Я мог работать по 16 часов в день. Запрусь в мастерской, и никого из домашних к себе не пускаю. Дочка маленькая просит за дверью: «Папа, я тоже хочу рисовать. Дай мне листочек!» Так я ей листочек под дверь подсуну, а дверь не открываю. Нельзя ни на что отвлекаться – можно «нить» потерять.

А лучше всего работается поздним вечером – когда все уже спят, когда тихо.

Художнику нужно такое чувство – временного одиночества. Тогда «видится» хорошо. И работается легко.

Подготовила Марина Аромштам

Фото: utmn.ru