После прочтения романа «Ворошиловград» многие говорят, что этим произведением вы исчерпали тему девяностых и теперь Жадан должен писать о чем-то другом.

С. Ж. Я согласен с тем, что тема девяностых исчерпана, но не согласен, что «Ворошиловград» - роман о девяностых. Мне постоянно об этом говорят, но, видимо, это от невнимательного прочтения. Там же четко прописано, что это - двухтысячные. Мне кажется, большинство читателей судят о девяностых исключительно по фильмам «Брат», «Бригада» и тому подобных. И воспринимают девяностые шаблонно и стереотипно, а вот о двухтысячных имеют слабое представление. А эти две эпохи совершенно разные. Думаю, «Ворошиловград» считают романом о девяностых потому, что многие люди, читающие книги, - жители больших городов и плохо представляют, что на самом деле происходит в маленьких депрессивных городках. Им кажется, что все это из прошлого. Но это не прошлое, это то, что происходит там сейчас.

 А вы откуда знаете, что там сейчас происходит?

С. Ж. Мои родные живут в маленьком городке, я там постоянно бываю и наблюдаю. Не могу сказать, что знаю ситуацию изнутри, - я не торгую бензином и не перегоняю бензовозы, но мои друзья занимаются бизнесом и перегоняют бензовозы, поэтому мне известно, что там происходит. В «Ворошиловграде» много преувеличений, но так или иначе этот роман основан на реальных событиях. И потом, не надо там жить, достаточно просто просмотреть криминальную хронику Луганской области за год. Там можно найти массу сюжетов.

 Вы любите девяностые?

С. Ж. Я люблю это время как какую-то часть своего жизненного опыта. Конечно, это было трудное десятилетие и в нем было мало хорошего, особенно для нашего поколения. Но с этим периодом связано много личных моментов, которые поразили, отпечатались в сознании и остались со мной. И проза, которую буду писать дальше, будет совсем другой, по крайней мере хронологически.

 На премьере «Гимна демократической молодежи» мои друзья подняли тост за вас и за то, что на главной сцене страны ставят пьесы наших ровесников. Для вас это тоже достижение?

С. Ж. Я тоже рад, но не из-за каких-то статусных вещей. Мне была интересна эта работа, которая, к слову, продолжалась более полутора лет. Режиссер Юра Одинокий очень внимательно подошел к тексту, постоянно что-то менял. То есть то, с чего мы начинали и что в результате вышло на сцену, - это два разных текста.

 Ваши герои люди свободные. Вы такой или хотите таким стать?

С. Ж. Что значит свободные? У меня много персонажей, которые игнорируют какие-то общепринятые правила. И эту свободу можно трактовать и как просто безработность, и как отстраненность от социальной жизни. Мне такие герои интересны, тем более таких людей много среди моих друзей.

 А вы?

С. Ж. Я тоже безработный. У меня нет работодателя. Конечно, у меня есть какие-то обязанности перед родными, близкими, но я стараюсь выстраивать систему коммуникаций таким образом, чтобы не попадать в зависимость, быть свободным в своих передвижениях, идеях и проектах.

 Ваши герои не воспринимают современный ритм жизни. Чего только стоят ваши строки «Я буду ламати касові апарати...». Но это же не выход.

С. Ж. «Ламати касові апарати» - это метафора. Я написал это стихотворение после событий в Харькове, когда была война супермаркетов и там действительно закладывали бомбы. Это криминальная хроника в стихах. А сегодня уже пошла волна инициатив, когда покупатели в супермаркете пытаются отслеживать просроченные продукты и качество товаров, - это и есть уничтожение кассовых аппаратов. Получается, жизнь отреагировала на литературное произведение. Здесь не идет речь о порче кассовых аппаратов, суть в том, чтобы не позволить сделать себя заложником супермаркетов, которые нас окружают. Молодые люди требуют относиться к ним как к гражданам, не нарушать их права и не продавать им некачественные продукты. Мелочь, конечно, по сравнению с «судьбой Украины», но становление гражданина с этого и начинается. Ты стараешься обустроить пространство вокруг себя и принудить систему считаться с собой - принуждаешь супермаркеты, общественный транспорт, ЖЭКи, муниципальную власть. Иначе ничего не выйдет. Можно произносить высокие слова о единстве и национальных ценностях, но все это фантомы, за которыми ничего не стоит. А супермаркет - вот он. И если ты покупаешь в нем просроченные продукты, то позволяешь себя использовать.

 Вы читаете стихи вместе с группой «Ойра». Как вам удается соединять музыку и литературу?

С. Ж. Я не соединяю, так как к музыкальной части не имею отношения. Для меня это литературное творчество. Мне это интересно. Я очень люблю музыку.

 На такие мероприятия люди приходят как на концерт или как на творческий вечер?

С. Ж. Разные есть люди. Кто-то не воспринимает стихи под музыку, кто-то - без музыки. Мы гастролировали с группой «Ойра» и следили за реакцией зрителей, которые, как правило, плохо себе представляют, куда они пришли и что это будет. Первые 15-20 минут концерта осторожно наблюдают за тем, что происходит, а под конец вечера уже налаживается какой-то контакт. У нас уже было пять выступлений - Харьков, Днепропетровск, Полтава, Луцк, Киев. Везде было хорошо, несмотря на то, что публика разная.

 Одно из украинских изданий недавно опубликовало рейтинг самых успешных украинских писателей по тиражам их проданных книг. Вы на пятом месте с тиражом около 25 тысяч экземпляров. Как оцениваете этот рейтинг?

С. Ж. Я не против присутствия в этом списке ни одного из авторов. Все эти писатели симпатичны, среди них есть мои друзья. Но нужно делать поправку на то, что это не вполне объективный показатель, ведь там были задействованы не все книжные магазины. Я не нашел в этом списке Марии Матиос и Юрия Винничука. Кроме того, издатель Лины Костенко Иван Малкович говорил о значительно большем тираже «Записок украинского самашедшего». Этот рейтинг неполный, а значит не имеет никакого смысла.

 А ваше пятое место?

С. Ж. Для меня это неожиданность. Я был уверен, что продается намного меньше моих книг. Я же не массовый писатель. «Ворошиловград» вышел тиражом пять тысяч, потом допечатывался, но это не 100 тысяч, как у Лины Костенко.

 Украинский язык настолько разный - литературный, суржик, галицкий вариант... Как вы нащупали свой язык, тот, на котором пишете?

С. Ж. Мой украинский - это на самом деле обобщенный вариант украинского. Местами упрощенный и близкий к разговорному. Я стараюсь писать так, как хотел бы, чтобы разговаривали на улицах городов. Чтобы это был не литературный язык, а нечто более приближенное к реальности. Поэтому, возможно, мои книги так адекватно переводятся на русский. Ведь мои герои говорят в жизни по-русски, и то, как я пишу, - это обратный перевод. На моих украинских книгах нужно было бы писать «перевод с русского». Возможно, следует придерживаться какого-то канона, культивировать литературный язык. Но для меня важно, чтобы мои читатели, читая на украинском, не нуждались в словаре.

 У вас никогда не было соблазна переехать из Харькова, скажем, в Киев?

С. Ж. Соблазнов не было, были предложения. Мне в Харькове хорошо. Несмотря на то что я не харьковчанин, очень люблю это город.

Наталья Талалай