Завантажити

счастье возможно и в этой жизни, обусловили такую черту мировоззрения Нового времени, как оптимизм. Всё выглядело таким образом, что новое мировоззрение поддерживало энтузиазм человеческой деятельности и само же подпитывалось им. Казалось, что именно успехи в науке и технике обусловили веру человека в прогресс и грядущее счастье. Альберт Швейцер так описывал мироощущение той эпохи: «Следовательно, миро- и жизнеутверждение оказывается в состоянии добиться признания в Новое время не потому, что оно в эпоху Ренессанса оформляется в продуманное мировоззрение. Если ему вплоть до XVIII века, когда оно приходит к победе, удаётся противостоять воздействию коренящегося в средневековом мышлении и христианстве миро- и жизнеотрицания, то оно обязано этим неуклонному прогрессу теоретического познания и практики. В лице последних новый склад мышления обретает опору, которая не только не поддаётся внешним воздействиям, но, наоборот, с течением времени становится всё более прочной. Так как научное познание невозможно задержать и подавить, господствующей становится вера во всесилие истины. Поскольку становится всё более очевидным, что в природе всё подчиняется целесообразной закономерности, рождается глубокое убеждение в том, что условия существования общества и человечества также поддаются реорганизации на разумной и целесообразной основе. Человек обретает всё большую власть над природой, и для него мало-помалу становится само собой разумеющимся, что достижение совершенства и в других областях является лишь вопросом достаточно сильного желания и умения правильно взяться за дело»83. Однако несмотря на то, что описанный выше эффект безусловно имел место и оказывал своё воздействие на характер мировоззрения Нового времени, причина просвещенческого оптимизма лежит несколько глубже. Лежащее в основании новой идеологии представление о том, что через человеческую деятельность человеку открывается доступ к тотальности бытия, превращало деятельность в своего рода теургию, а кажущаяся подконтрольность и прозрачность человеческой деятельности, её подвластность человеческому рассудку рождали представление о богоравности человека, творящего новый мир по своему разумению.
Такое самовосприятие стало следствием развития человеческой деятельности, предполагающей всё большую автономизацию индивида и ослабление традиционных механизмов, обеспечивающих связь человека с сакральными измерениями человеческого существования. Личностное существование человека предполагает разотождествление с какими бы то ни было общественными институтами, соответственно те формы трансляции бытийного опыта, которые обеспечивались этими институтами, теряют свою эффективность, и человек стремится восстановить утраченную связь с бытием путём опоры на собственные силы. В результате такой работы возникает мировоззрение Нового времени, ставившее во главу угла человеческую личность и провозгласившее человеческую деятельность основным путём к освобождению.
Человек проникся ощущением, что через деятельность он получит доступ ко всем измерениям реальности, а реальность, понятая как тотальность сущего, дарует ему связь с абсолютом.
При этом произошло неизбежное смешение деятельностной субперсоналии «человек» (личности) со всем объёмом человеческого, что, разумеется, не верно. И, кроме этого, человек отождествил реальность вообще с той частью реальности, которая становится доступной ему через деятельность, а сама деятельность начала рассматриваться как единственно адекватный способ связи человека с реальностью. Подобное представление совсем не удивительно. Дело в том, что именно благодаря развитию человеческой деятельности человек, собственно говоря, и смог обрести тот уровень автономности, который сделал возможным его самоопределение в качестве суверенного и свободного субъекта истории. Поэтому вполне понятной становится та деятельностная акцентуация, которую мы наблюдаем в идеологии Нового времени, с ней же связана и уязвимость этой идеологии. Достигнутый в новой идеологии баланс между деятельностным разумом и бытийным опытом позволил ей выполнять свои мировоззренческие функции в течение достаточно длительного времени. Однако по мере роста отчуждения и соответственно превращения деятельности в силу, противостоящую человеку, понимание деятельности как пути к абсолюту становится всё более и более проблематичным, что приводит к ослаблению, а в конце концов и к утрате этой идеологией своего катарсического потенциала.
Если верно то, что человечество стоит перед лицом системного кризиса и выход из кризиса предполагает качественные изменения в системе социальной организации и практики, то существование человека в новых условиях требует принципиально новой идеологической парадигмы. Характер этой парадигмы ещё не ясен, но представление о некоторых наиболее фундаментальных её особенностях можно почерпнуть из анализа положения, в котором находится нынешняя идеология. Идеология, пришедшая на смену средневековой, безусловно, эволюционировала. И мировоззрение

читати