Завантажити

духовно-исторического и социального развития, их сущностных возможностях и их действительностях»46. В истории философии Нового и новейшего времени можно ясно проследить, каким образом идея науки, идея рационального начала превращается в самодовлеющую силу. То, что во времена Декарта, Лейбница и Спинозы рассматривалось в качестве средства для обоснования истин Откровения, со временем начинает предлагать собственные истины в качестве замены истин Откровения. Конечно, достаточно несложный анализ в состоянии продемонстрировать, как эти «чисто научные» истины связаны с некими мировоззренческими интуициями и в этом смысле являются не чем иным, как научной интерпретацией и легитимизацией вечных символов, присутствующих в бытийном опыте человека. Но что парадоксально, подобное воззрение не приводит к отказу от научного подхода к решению вечных вопросов и права разума на их разрешение нисколько не умаляются, наоборот, предлагается решительно избавляться от вскрытых остатков ненаучного в духе как вернейшем способе достижения истинно научного освобождения от довлеющей силы бытия. Казалось бы, что подобные упования на силу разума и возможности научного мировоззрения решать предельные смысложизненные вопросы ничто не может поколебать, коль скоро человеческая деятельность продолжает приносить свои плоды. Однако господство деятельностного отношения к миру приводит ко всё большему отчуждению человека и, как следствие, к дальнейшей утрате связи с бытийным опытом. В результате оказывается, что выработанные ранее способы компенсации бытийного разрыва перестают работать и человек оказывается лицом к лицу с неразрешимыми экзистенциальными проблемами. Ранее мы показали, что идеологическое обеспечение деятельности предполагает бытийную интерпретацию деятельностного мира человека. В результате такой интерпретации достигается ситуация, при которой деятельностные акты человека подкрепляются бытийными мотивами, что, в свою очередь, позволяет человеку осуществлять свою деятельность в условиях отчуждения. Однако компенсационный потенциал такого механизма не бесконечен и рано или поздно приходит к своему пределу. Развитие отчуждения и дальнейшая функционализация человека, его существование главным образом в качестве подчинённого деятельности, частичного существа, та объективно существующая ситуация, при которой человек ежесекундно убеждается в своей полной зависимости от сугубо технических, внечеловеческих, а по большому счёту и внесубъективных факторов, делает невозможным использование бытийного прикрытия для обеспечения человеческого существования в развитом мире деятельности. Те же механизмы компенсации, которые ранее использовались для трансляции опыта бытия на уровень частичного субъекта деятельности, теперь начинают использоваться в реверсном режиме, обеспечивая подпитку бытийных символов человека деятельностного потребительской мотивацией. Такое переключение позволяет поддерживать и мотивировать деятельность на достаточно коротких промежутках времени, но неспособно обеспечить долговременное существование человека в мире, деформированном человеческой деятельностью. Более того, специфика потребительской мотивации такова, что заставляет человека всё дальше уходить от бытийных начал, что, в свою очередь, ещё более усугубляет ситуацию.
По мере развития данного процесса человек сталкивается с тем, что на языке богословия называется богооставленностью. Жизнь для него теряет смысл и воспринимается как крайне пошлое и лишённое вертикального измерения занятие, одновременно его одолевают страхи смерти, одиночества и прочая, и прочая. Человек сталкивается с тем, что все ценности, которыми ещё не так давно он дорожил и ради которых жил, девальвируют и на место прежних смыслов приходят бледные, не вызывающие живого отклика в душе, вымученные рефлексивные симулякры. Состояние мировоззренческой деструкции, в которое попал современный человек, наступило стремительно и внезапно, ещё недавно он жил, исполненный веры в великую силу прогресса и науки, уверенный в том, что пройдёт не так много времени и ему удастся решить основные проблемы на пути ко всеобщему счастью, а сегодня он сомневается в том, что понятие счастья вообще имеет какой-нибудь смысл. Возникает вопрос, что произошло в течение этих коротких десятилетий, что привело к столь драматическим изменениям?
Ответ будет весьма прост – наука перестала быть символической активностью и стала непосредственной производительной силой. Её использование в человеческой деятельности привело к отказу от тех форм научной рефлексии, которые не могли подтвердить свою эффективность на опыте. В результате такого отказа из корпуса науки исключались наукообразные, но мифологические по своей сути идеологемы, обеспечивавшие бытийное подкрепление научной деятельности. Наука становилась по преимуществу дискурсивной активностью, в основе которой лежали весьма простые и в то же время прозаические интуиции, свойственные механистическому взгляду на мир. Ограниченность того опыта, на основе которого

читати