Дай мне напиться железнодорожной воды. 
                                      Борис Гребенщиков

Как-то утром на рассвете 
Поезд рельсы потеряет. 
                                                  Егор Летов

Примеров того, что на железной дороге могут происходить вещи самые странные, — множество. Это и «Убийство в Восточном экспрессе» Агаты Кристи, и «Путешествие Голубой стрелы» Джанни Родари, и другая «стрела», желтая, пелевинская, и живой монорельс Чарли-Туту, на котором катил к Темной Башне кинговский Стрелок. Да и вообще «лучший роман с железной дорогой уже написан и называется “Анна Каренина”».

И сборнику рассказов Ольги Славниковой «Любовь в седьмом вагоне» нашлось место в этом ряду. Это не просто книга, а литературный проект, «сочинение на тему». Рассказы были написаны специально для глянцевого журнала «Саквояж-СВ», который распространяется в железнодорожных вагонах (ну, если вы покупаете билеты в СВ). Действие каждого из рассказов непременно происходит или в поезде, или хотя бы на вокзале.

Подобные «тематические» проекты в России обычно выходят под логотипом «Фрам» и редактурой Макса Фрая — «Кофейная книга», «Чайная книга», «Праздничная книга». На Западе что-то подобное представляет собой, например, ежегодная антология фэнтези Legends , для которой Нил Гейман, Стивен Кинг, Тэд Уильямс и другие писатели сочиняют рассказы о придуманных ими мирах. Однако «Любовь в седьмом вагоне» написана одним автором, и это больше сближает ее с проектами Бориса Акунина. Точнее, с проектом «Борис Акунин».

Так же как акунинские детективы, «квесты» и кинороманы, «железнодорожные» рассказы Ольги Славниковой написаны вроде бы не совсем всерьез. Славникова играет в автора «глянца». Она делает вид, что ее рассказы предназначены для того, чтобы скучающий пассажир мог скоротать часок-другой в дороге. Да только кто же этому поверит?

Играет Славникова по правилам, антураж «глянцевого» рассказа присутствует во всей полноте. Герои — успешные журналисты, идеальные секретарши, завсегдатаи казино, воротилы большого бизнеса, переодевающиеся в бомжей ради экстрима. Если и попадаются среди них люди попроще, то либо они необычайно талантливы и немного не от мира сего (как изобретательницы сестры Черепановы и писательница Лора Крашенинникова), либо это те, кто знавал лучшие времена (крупный советский чиновник, бывшая кинозвезда, вдова погибшего в перестрелке «нового русского»). Женщины все хороши собой, а мужчины — все обаятельные романтические некрасавцы: «Длинный, сутулый, шаркающий на ходу, передвигавшийся с грацией больного жирафа, Ситников вовсе не был красавцем голливудского образца. Но сумрак в близоруких серых глазах, падающая на глаза драматическая лопасть черных волос, длинные кисти рук, как бы немного чужие владельцу, словно затянутые в тонкие перчатки, — все это неодолимо притягивало представительниц прекрасного пола» .

У рассказов счастливый конец. Как в святочных историях: хеппи-энд наступает даже там, где он поначалу кажется недостижимым. Железнодорожное полотно делает возможным любое чудо. Время и пространство здесь волшебным образом искривляются, сдвиги эти вроде бы незначительны и незаметны — но вот уже перед нами другой мир. Другой, но и тот же самый: «Многое было странным при наземной скорости под семьсот километров в час. Казалось бы, по законам физики при отсутствии ускорения не должно происходить ничего особенного — но законы физики действуют не всегда. Безалкогольные напитки, разносимые длинной стюардессой, моргали и были на вид как желе; табачный дымок (журналюги, само собой, курили в туалете, натянув на индикатор презерватив) держался в воздухе необыкновенно долго и медленно, причудливо слоился, будто трехмерная компьютерная графика» .

Ни все эти чудеса, ни «глянцевость» не делают мир Славниковой слащавым. Напротив, взгляд ее вполне трезв.

Паровоз сестер Черепановых работал на топливе, которое сам же и производил. Местные власти постановили считать его самогонным аппаратом. Так что возрождения глухой таежной деревушки не получилось — связи-то с большой землей по-прежнему нет. Но надежда, впрочем, остается. Если построить не поезд, а самолет, то в небесах бдительное начальство может его и не разглядеть. Современный Дон Жуан оказался порядочным человеком и женился на Донне Анне. Но покойный Командор не оставит их в покое. Ведь без его присмотра все наследство: и квартиру в провинциальном городке, и раздолбанную иномарку — непременно приберут к рукам жадные адвокаты. Чудеса здесь являют себя в такой ситуации, что лучше бы их и не было — ни ситуаций и ни чудес.

Да, «Любовь в седьмом вагоне» — хорошая книга. Легкая, со своим очарованием, в меру добрая, но иллюзий лишенная. Вообще же, если пробежать глазами по нынешним премиальным спискам, то становится ясно, что сказочные мотивы в современной русской литературе отчего-то оказываются важны. И «Камергерский переулок» Владимира Орлова, и «Лавка нищих» Бориса Евсеева, и «Малая Глуша» Марии Галиной — все это тоже некоторым образом современные сказки. Что это, эзопов язык? Вроде нет. Все неприятное и страшное у «новых сказочников» присутствует едва ли не явственнее, чем в самой что ни на есть кондово реалистической прозе Романа Сенчина. Возможно, сама действительность, все более виртуализующаяся, претерпевающая ежедневные метаморфозы, не может быть адекватно описана иным языком. Сближение «серьезной» литературы и фантастики — не отечественная, но общемировая тенденция, причем довольно давняя: Рушди, Павич, Шалев. Нынешние сказочники становятся признанными большими писателями, — как Роулинг или Гейман. А сказочники прежних времен переходят, как Маркес и Варгас Льоса, в разряд никем, кажется, не оспариваемых классиков. Некоторые склонны относить это на счет все еще множащихся, несмотря на рецессию, кидалтов.

Возможно, и так. Хочется только на всякий случай напомнить старое (времен поэтов-романтиков), но, кажется, верное наблюдение: никакой мировоззренческий переворот невозможен без обращения к мифу.

Ольга Славникова. Любовь в седьмом вагоне. М.: АСТ, Астрель, 2009

Евгения Риц