Детская железная дорога

От уличного дождя сбегая в аудитории,
в марте, когда в городе прибавляется сумасшедших,
что греются в книжных магазинах и бесплатных туалетах,
как тритоны поворачивая на свет коричневые глаза;
щедрой рукой время зачерпывает из своих водоемов
и сыплет в твои ладони
горсти моллюсков и улиток,
метеоритов и речных камней.

Когда-то все вокзалы моего города в эту пору
останавливались, словно будильники
с тысячей ослабевших пружин;
спрятавшись под небо,
летевшее с двумя светилами,
будто человек с двумя сердцами,
рыжеволосые девчонки, державшие сумерки на кончиках языков,
пели песню, в которой, будто в угле,
было много старого оружия, одежды и истлевших тарантулов;
и с холма, где заканчивался город,
видно было железную дорогу,
которой добирались домой рабочие.

Сколько огня, сколько слез, сколько угля
выгорело в легких, парусах, которые натягивались
в шахтерском поселке.
Зачем, скажи, небо собирает все свои лакомства,
товары и светила
и, повернувшись, исчезает за холмом?

За каждый невидимый выдох измученных за ночь мотыльков,
за каждого из сирот, которые каждое утро складывали постель, словно парашюты,
за каждый из кларнетов в твоем горле, которые не дают тебе просто дышать,
превращая голос в тень, а джаз в болезнь,
заплачено нашей жизнью.
Держись ко мне ближе. Вынесенный в заголовок,
опыт встанет, как строительные леса,
крепя нестойкие еще детские легкие
проводами и мелом.

И этот снег тоже, будто старое полотно
сложенное в громоздкий комод неба,
не накроет твоей печали. Лишь посмотри —
сквозняки гуляют от границы до границы
и неразорвавшимися бомбами во тьме лежат вокзалы
и ночные одинокие экспрессы, будто ужи в озерах,
плавают во тьме, всплескивая хвостами,
вокруг твоего сердца.

Перевод Игоря Сида