Завантажити

нем, и он не находил нужным скрывать это.
- Я, напротив, признаюсь откровенно, ждал меньше. Но я рад, очень рад. Я честолюбив, это моя слабость, и я признаюсь в ней.
- Может быть, ты бы не признавался, если бы не имел успеха, - сказал Вронский.
- Не думаю, - опять улыбаясь, сказал Серпуховской. - Не скажу, чтобы не стоило жить без этого, но было бы скучно. Разумеется, я, может быть, ошибаюсь, но мне кажется, что я имею некоторые способности к той сфере деятельности, которую я избрал, и что в моих руках власть, какая бы она ни была, если будет, то будет лучше, чем в руках многих мне известных, - с сияющим сознанием успеха сказал Серпуховской. - И потому, чем ближе к этому, тем я больше доволен.
- Может быть, это так для тебя, но не для всех. Я то же думал, а вот живу и нахожу, что не стоит жить только для этого, - сказал Вронский.
- Вот оно! Вот оно! - смеясь, сказал Серпуховской. - Я же начал с того, что я слышал про тебя, про твой отказ... Разумеется, я тебя одобрил. Но на все есть манера. И я думаю, что самый поступок хорош, но ты его сделал не так, как надо.
- Что сделано, то сделано, и ты знаешь, я никогда не отрекаюсь от того, что сделал. И потом мне прекрасно.
- Прекрасно - на время. Но ты не удовлетворишься этим. Я твоему брату не говорю. Это милое дитя, так же как этот наш хозяин. Вон он! - прибавил он, прислушиваясь к крику "ура", - и ему весело, а тебя не это удовлетворяет.
- Я не говорю, чтобы удовлетворяло.
- Да не это одно. Такие люди, как ты, нужны.
- Кому?
- Кому? Обществу. России нужны люди, нужна партия, иначе все идет и пойдет к собакам.
- То есть что же? Партия Бертенева против русских коммунистов?
- Нет, - сморщившись от досады за то, что его подозревают в такой глупости, сказал Серпуховской. - Tout ca est une blague. Это всегда было и будет. Никаких коммунистов нет. Но всегда людям интриги надо выдумать вредную, опасную партию. Это старая штука. Нет, нужна партия власти людей независимых, как ты и я.
- Но почему же? - Вронский назвал несколько имеющих власть людей. - Но почему же они не независимые люди?
- Только потому, что у них нет или не было от рождения независимости состояния, не было имени, не было той близости к солнцу, в которой мы родились. Их можно купить или деньгами, или лаской. И чтоб им держаться, им надо выдумывать направление. И они проводят какую-нибудь мысль, направление, в которое сами не верят, которое делает зло; и все это направление есть только средство иметь казенный дом и столько-то жалованья. Cela n'est pas plus fin que ca, когда поглядишь в их карты. Может быть, я хуже, глупее их, хотя я не вижу, почему я должен быть хуже их. Но у меня есть уже наверное одно важное преимущество, то, что нас труднее купить. И такие люди более чем когда-нибудь нужны.
Вронский слушал внимательно, но не столько самое содержание слов занимало его, сколько то отношение к делу Серпуховского, уже думающего бороться с властью и имеющего в этом свои симпатии и антипатии, тогда как для него были по службе только интересы эскадрона. Вронский понял тоже, как мог быть силен Серпуховской своею несомненною способностью обдумывать, понимать вещи, своим умом и даром слова, так редко встречающимся в той среде, в которой он жил. И, как ни совестно это было ему, ему было завидно.
- Все-таки мне недостает для этого одной главной вещи, - ответил он, - недостает желания власти. Это было, но прошло.
- Извини меня, это неправда, - улыбаясь, сказал Серпуховской.
- Нет, правда, правда!.. теперь, - чтоб быть искренним, прибавил Вронский.
- Да, правда, теперь, это другое дело; но это теперь будет не всегда.
- Может быть, - отвечал Вронский.
- Ты говоришь, может быть, - продолжал Серпуховской, как будто угадав его мысли, - а я тебе говорю наверное. И для этого я хотел тебя видеть.Ты поступил так, как должно было. Это я понимаю, но персеверировать ты не должен. Я только прошу у тебя carte blanche. Я не покровительствую тебе... Хотя отчего же мне и не покровительствовать тебе? Ты столько раз мне покровительствовал! Надеюсь, что наша дружба стоит выше этого. Да, - сказал он нежно, как женщина, улыбаясь ему. - Дай мне carte blanche,выходи из полка, и я втяну тебя незаметно.
- Но ты пойми, мне ничего не нужно, - сказал Вронский, - как только то, чтобы все было, как было.
Серпуховской встал и стал против него.
- Ты сказал, чтобы все было, как было. Я понимаю, что это значит. Но послушай: мы ровесники; может быть, ты больше числом знал женщин, чем я. - Улыбка и жесты Серпуховского говорили, что Вронский не должен бояться, что он нежно и осторожно дотронется до больного места. - Но я женат, и поверь, что, узнав одну свою жену (как кто-то писал), которую ты любишь, ты лучше узнаешь всех женщин, чем если бы ты знал их тысячи.
- Сейчас придем!- крикнул Вронский офицеру,заглянувшему в комнату и звавшему их к полковому командиру.
Вронскому хотелось теперь дослушать и узнать, что он скажет ему.
- И вот тебе

читати