Завантажити

познакомились. Чудесная женщина – дородная добрячка бальзаковского возраста, - очень душевная и общительная. Когда бывали свободные пять минуток, я частенько забегал к ней в физкабинет – поболтать обо всякой чепухе.
Так что в этот раз, как только пришли в санчасть, я кинулся прямиком в физкабинет. Наталья Степановна моя на счастье была у себя. Я – к ней. И прямо как День Победы – со слезами на глазах:
«Миленькая Наталья Степановна, пожалуйста, умоляю вас…» - и всё такое.
А она – человек добрый, да ещё видит, что курсантик бедный, кажется, уже при последней крайности.
«Ну ты, Кондырев, и задачки ставишь… - говорит. – Ладно, дурья твоя голова, сделаем что-нибудь. Только ты в следующий раз или действительно с болячкой какой, или вообще не приходи. А то если узнают, то и ты, и я по шапке получим…»
В общем, положили меня в санчасть. Лор положил. С гайморитом.
Но к сожалению, совсем недолго я там пролежал – всего двое суток. Впрочем, и то хорошо – хоть выспался как следует. А то ведь в армии, а тем более на губе, пощады никто никому не даёт: и спали мы на гауптвахте совсем чуть-чуть. Часа по три-четыре. Если одну ночь недоспал, то ещё ничего, терпимо. А если пять, семь, десять ночей? Тогда уже ничего не соображаешь, двигаешься, как автомат, как зомби какой-то, ни воли не остаётся, ни мозгов. А поскольку никому из губарей часов не оставляют, то никак ты не докажешь, что спишь меньше, чем это определено Уставом.
Короче говоря, двое суток я провёл в санчасти, а на третьи заявляются в палату Джафар и начальник медицинской службы, поднимают меня, одевают и оформляют на выписку. А начмед предъявляет мне рапорт Джафара, заверенный начальником училища, где излагаются все мои «подвиги» вплать до того, что «…потом курсант Кондырев вызывающе курил прямо мне в лицо, а затем, обозвав курсанта Пирогова ругательным словом, ударил его…»
Завершался рапорт следующим резюме: «В связи со всем вышеизложенным считаю курсанта Кондырева совершенно ненормальным и прошу обследовать его на психическую пригодность.» Вот так-то. Дать подлецу по морде – уже ненормально.
И вот иду я с Джафаром и думаю: что это? Либо он мне шанс даёт уйти от ответственности, «закосить на дурку» (ведь если я нормален, то рукоприкладство как неуставные взаимоотношения дисбатом пахнет), либо действительно всех тех, кто под Уставом не ломается, на полном серьёзе считает ненормальными, чокнутыми. Так сказать, отклонением от нормы.
В общем, препроводил меня Джафар к наиглавнейшему гарнизонному психиатру. Тот задал мне несколько наводящих вопросов. Я немедленно, со всей возможной искренностью, поведал ему о своём тяжёлом детстве, отце – бессердечном тиране и пьянице и матери – мягкотелой, наивной и доверчивой простушке.
После чего я был немедленно направлен в психиатрическую больницу на Шведских Могилах. Для самого тщательного обследования. Заявляю со всей ответственностью: время, проведенное на Шведских Могилах, было самым приятным и безмятежным за всю мою армейскую жизнь.
Чистенькая, ухоженная больничка. Конечно, не такая выдраенная и вылизанная, как наше расположение, но тоже ничего. По крайней мере, не бросаются в глаза все эти три тысячи триста шестьдесят восемь зеркал, зеркалец и зеркальных осколков, которыми этот ненормальный Джафар облепил всю казарму, «чтобы курсант, получив замечание о несоответствии хвормы одежды уставным требованиям, мог тут же повернуться к зеркалу и немедленно устранить недостаток». Славненькая такая дурочка – беленькие занавесочки, наркотический запашок лечения, выпуклые формы медсестёр и всё такое. Что значит гражданское медицинское учереждение! (Впрочем, военных лежит патологически много.) Кормят отлично, никакого Устава, зато в полном избытке – теннис, гитара, музыка. И приколы дураков, конечно. Эти дураки – они такие забавные!..
Меня поместили в эту больницу для обычного, стандартного обследования. То-есть, конечно, все эти резиновые молоточки, хитрые расспросы, проверки цветоощущения и ассоциативного восприятия, а также изучения реакций на внешние раздражители… Но всё же самой сложной, самой главной частью этого обследования было тестирование. Огромные многоступенчатые тесты, серии тестов, потоки, лавины тестов.
Я не знаю, кто составлял эти тесты, но то, безусловно, были жуткие люди. Если бы такие тесты были в ходу у гестаповцев, то ребяткам из Четвёртого РСХА вполне можно было бы обходиться и без их зубодробительных трюков. Потому что когда человек ответил на все вопросы, он весь уже как на ладони, со всеми своими камнями в почках, ничем не подтверждённым самомнением и отрывочными воспоминаниями о Первом законе Киркгофа.
Вопросы в тестах самые разнообразные. «Как вы просыпаетесь? С каким настроением? Встаёте сразу или любите поваляться? Какие сны вам снятся? Как часто у вас бывают мочеиспускания?..» - примерно так начинается их бесконечный ряд, а
заканчивается

читати