Алексей Николаевич Толстой написал «Сорочьи сказки» век назад. Это была его первая прозаическая книга. Счастливому автору только исполнилось 24 года. И книжка его дышала счастьем, что в тогдашней декадентской литературе считалось дурным тоном.

Один Максимилиан Волошин приветствовал ее появление в журнале «Аполлон»: «О “Сорочьих сказках” Алексея Толстого не хочется – трудно говорить. И это самая большая похвала, которую можно сделать книге. Она так непосредственна, так подлинна, что ее не хочется пересказывать – ее хочется процитировать всю с начала и до конца. Эта одна из тех книг, которые будут много читаться, но о них не будут говорить…»

Так и вышло: о «Сорочьих сказках» нет ни отдельных исследований, ни обстоятельной критики. Для читателей и литературоведов они остались в тени громадного «Петра Первого», эпических «Хождений по мукам» и блистательного «Золотого ключика», хотя именно «Сорочьи сказки» – исконно авторские, толстовские, а не переводные или пересказанные. В них ожили те таинственные герои, что населяли деревенское детство впечатлительного мальчика Алеши Толстого.

Ближе всего «Сорочьи сказки», конечно, к «Детству Никиты». Их бы и издать стоило бы однажды вместе, да никто пока не догадался. Там ведь и герои перебегают из одной книжки в другую. Тот же Мишка Коряшонок, кончанские мальчишки и Аверьянова изба – все это перенеслось в «Детство Никиты» из сказки «Снежный дом».

В «Сорочьих сказках» угадывается то веселое, цветистое как лоскутное одеяло, направление русской литературы для детей, которое приведет к появлению Степана Писахова и Бориса Шергина, а через много лет – Юрия Коваля, Геннадия Новожилова, Бориса Сергуненкова...

Но первым сел за шитье этого чудесного одеяла непоседливый юный граф Алексей Николаевич Толстой. Читаешь его сказки и дивишься: как же это, оказывается, вкусно – говорить и читать вслух по-русски! Вон у порога «заурлыкал кот», вдали «заугрюмились деревья», мальчишки схватили санки и побежали «скувыркиваться с ометов». Набегаются, накатаются, и тут: «Кто меня звал? – шибыршнул Угомон под печкой», и рухнет ребятня в глубокий сон. А на другой день протрут глаза и увидят: «в окошке брезжил, словно молоко снятое, утренник…».

Сам ритм толстовского повествования завораживает. Это ритм мальчишеский, удалой и абсолютно безунывный.

Кажется, я слишком медленно приближаюсь к тому поводу, который дал мне возможность перечитать «Сорочьи сказки» и напомнить о них вам. А повод этот – выход толстовских сказок в издательстве «Мир детства» с иллюстрациями Евгении Лоцмановой.

Этого издания долго и терпеливо ждала не только художница, но и все, кто видел ее иллюстрации к сказкам А.Н. Толстого на выставках. Забыть их невозможно. Описать то чувство радости, уюта, возвращенного детства, которое возникает при взгляде на работы Евгении Лоцмановой, очень трудно. И хочется повторить слова, написанные Максимилианом Волошиным сто лет назад по поводу «Сорочьих сказок»: «Подлинная поэзия, как и подлинная живопись, как и подлинная женственная прелесть, не доступны словам и определениям, потому, что они сами по себе уже являются окончательными определениями сложных систем чувств и состояний...».

«Сорочьи сказки» и раньше, конечно, иллюстрировались, но шедевров не было. Что-то не ладилось в отношениях художников с этими с виду такими простыми сказками, что-то главное в изображении ускользало. А Евгения Лоцманова счастливо совпала по мироощущению с писателем, наверное, потому, что принялась за свои иллюстрации в том же возрасте, в каком Алексей Толстой принялся за написание своих сказок. Ей не пришлось придумывать детство, лезть за ним на заброшенный чердак памяти. Оно у нее рядом, только руку протяни. (По секрету скажу: Женя ведь еще в куклы играет – в том смысле, что она мастерит игрушки, и на выставках их можно увидеть.)

Издательство «Мир детства» выпустило книгу с удивительным для наших дней почтением к молодой художнице, еще не имеющей званий и наград. Это почтение выражается и в безукоризненном полиграфическом исполнении, и в том, что ей посвящено предисловие «От издателя». Там о ней сказаны не просто добрые, но и очень высокие слова: «Художница этой книги совершила подвиг… Зовут ее Евгения Николаевна Лоцманова. Запомните это имя». В иллюстрациях Лоцмановой (а исполнены они в труднейшей технике цветной литографии) искусствоведы найдут перекличку с великими мастерами – с деревенскими пасторалями Ефима Честнякова и легендарными «Ладушками» Юрия Васнецова. И, конечно, с работами Жениного учителя, руководителя мастерской книжной иллюстрации в Московском университете печати, народным художником России Борисом Диодоровым.

Евгения Лоцманова создала свой укромный мир, густо населенный детьми и игрушками, насекомышами и зверушками. Там Жар-птица каждый вечер светит как настольная лампа, да еще и сказки сказывает. Там самый сильный зверь – добрый ёжик. Там толстая нянька выводит носом сонные песни. Там бесстрашные дети долгими зимними вечерами играют «в представленыши».

А бесстрашные они, потому что никого не боятся и всех спасают. Так в сказке «Великан» великаном оказывается мельников внучонок Петька, спасший целый городок маленьких человечков и их царя. Запросто так спас. В городке от радости во все колокола зазвонили, а Петька поскреб стриженый затылок и пошел рыбу доуживать.

Вот и Женя Лоцманова подарила нам такую книгу, которую мы будто всегда искали под подушкой и не находили. Подарила, и пошла домой – картинки к Андерсену дорисовывать.

Будем ждать, когда дорисует.

Дмитрий Шеваров