В отличие от романов, которые часто прямо сразу появляются в виде книг, повести практически всегда сначала печатаются в литературной периодике, так что премия Белкина воспринимается как премия "толстых" литературных журналов. И практически ею и является.

Тут надо заметить — в том, как сейчас существуют "толстые" журналы, имеется некоторая двойственность. Сама их долгая жизнь — с раннесоветских лет, сквозь перестройку и до сих пор — воплощает собой вещи действительно важные, например, преемственность и вообще неотменимость литературного процесса, но роль этих журналов в современной культурной действительности неопределенна и часто оказывается сведенной к подаче знаков, понятных ближнему кругу, а не читателям.

Нынешняя премия Белкина представляет собой знаменательное исключение из этого печального правила. Во-первых, в связи с ней разыгрался настоящий скандал, а скандалы практически всегда несут новую энергию и свежий воздух, а во-вторых, сама история вокруг этой премии разыгрывает вполне изящный литературный сюжет.

Вкратце так. Премию присудили повести "Безмолвная жизнь со старым ботинком" Ульяны Гамаюн. Имя — явный псевдоним, на церемонию вручения лауреатка не явилась, как, кстати, и год назад на вручение премии "Неформат". Вроде бы — двадцатипятилетняя программистка из Днепропетровска, но, раз вымышлено имя, может быть, вымышлено и все остальное. Вслед за этим в нескольких "литературоцентричных" интернет-дневниках появились записи, резко осуждающие решение жюри, и развернулись довольно страстные дискуссии. А через два дня после вручения премии лауреатка от награды отказалась, попросив литературного критика Светлану Василенко разместить в своем блоге информацию об ее отказе.

И хоть литературные мистификации стали в последнее время уже поднадоевшим фактом повседневной жизни, кажется, из этой истории, если вывернуть ее наизнанку и рассказать от лица таинственного автора, мог бы получиться неплохой рассказ.

Главный упрек, адресуемый произведению госпожи Гамаюн,— его претенциозность. Только ленивый не помянул ей такое сравнение: "Мы входили в пространство торговых рядов, как входит жовиальный жуир в свою цветочную оранжерею". А ведь там есть еще "утро, тихое и нежное, как дыхание спящего ребенка" и молодой человек, от которого веет "мифами и земляникой", и так по многу раз на страницу. И не думайте, никакой самоиронии.

Писатель Юрий Буйда в своем интернет-дневнике назвал "Безмолвную жизнь" текстом, написанным "языком жеманным, на грани и за гранью пошлости", упоминавшаяся уже Светлана Василенко — "самоварным золотом, которое приняли за настоящее, а вот настоящее-то — и проглядели". Под "настоящим" золотом госпожа Василенко подразумевает повесть Эргали Гера "Кома", которая тоже была в коротком списке премии. (Отметим в скобках, что нам текст Гера тоже нравится больше, чем произведение Ульяны Гамаюн.)

Но Гер писатель если и не очень известный, то, во всяком случае, давно пишущий и вполне состоявшийся, а, по мнению госпожи Василенко, критики (а они и являются в основном членами жюри литературных премий) сегодня превратились в "оценщиков, во владельцев фабрик звезд... открывающих и штампующих "талант" за "талантом"".

На это можно было бы возразить в том смысле, что открывать и даже "штамповать" таланты — одно из предназначений литпремий "среднего звена", каковой "белкинская" и является, и что даже самые страстные хулители Гамаюн видят в ее текстах если не талант, так уж точно способности. Правда, у днепропетровской писательницы нашлись защитники и без нас.

Писатель Олег Юрьев, например, увидел в ее повести "текст, который очень хочет быть литературой, а не очерком из районной газеты и не романом Проскурина "Судьба"". Неприятие этого произведения, по его мнению,— еще одно подтверждение того обстоятельства, "что "содержанием эпохи" является нерассуждающая враждебность к литературе как к таковой". По мнению господина Юрьева, Ульяна Гамаюн хороша уже тем, что "пытается заняться пластикой, старается выстроить фразу, написать хорошо за пределами качественных представлений редактора многотиражки 70-х... в наше прекрасное время, время улицких, прилепиных, сенчиных, время реванша советских представлений о литературе".

На это можно было бы возразить, что стилистика многотиражки 70-х хоть и действительно бумирует в теперешней литературе, но все ж всего пространства отнюдь не занимает. Есть же, например, весьма любимый критиками и премированный Букером Александр Илличевский с его "пьянящим ветром, врывающимся в рамы, как любовник под кофточку", да даже и Александр Проханов, любимый совсем другими критиками, но взбивающий словесную пену покруче Ульяны Гамаюн.

Вообще тут на многое хочется возразить — и тем и другим. И в этом, как кажется, главная ценность случившегося — в всколыхнувшейся хоть на время поверхности, казавшейся уже окончательно заболоченной. В появлении необходимого для жизни литературы движения — движения мысли "вокруг" текста, по его поводу. И хотя в человеческом смысле Ульяне Гамаюн, кто бы она ни была, невозможно не посочувствовать, в смысле литературном — хорошо, что она отказалась.

Анна Наринская