Эта роль самым ярким и наглядным образом представлена в повести Астрид Линдгрен о Малыше и Карлсоне, хотя уже там Карлсон пытается конкурировать со щенком. Но великий автор все-таки умудряется отвести и щенку, и Карлсону свое собственное место и в реальном мире, и в душе мальчика. А вот авторы книжки-картинки «Собачка, которой у Нино не было» идут еще дальше.

Герой этой истории, мальчик лет шести-восьми, которого зовут Нино, не мечтает о собачке. Собачка у него ЕСТЬ – хотя ее и нет. У Нино нет реальной собачки, но есть собачка воображаемая. Не тоска по собачке и не желание иметь собаку. Собачка Нино – это часть самого Нино. Эта собачка создана им самим и способна совершать возможное и невозможное – скакать с ветки на ветку, как белка, запрыгивать бабушке на колени, нырять в глубокую воду. Но самое главное, эта собачка «знает» про папу Нино. Папы нет рядом с Нино. Время от времени он звонит по телефону «из далекой, далекой страны». И собачка Нино сразу его узнает – по голосу. В этот момент она и Нино – одно целое. По крайней мере, мы не видим ни мальчика, ни ее. А видим только папу в далекой, далекой стране.

Но эта страна все-таки плохо представима: что там растет? Какое там небо? Какого цвета земля? Есть ли там люди, дома? Нино, по-видимому, этого не знает. Вокруг папы множество розовых птиц. Они куда-то двигаются – бегут, летят, хлопают крыльями. Наверно, они красивые. Наверно, об этих птицах Нино рассказывал папа – поэтому птицы такие крупные, такие яркие, розовые… Но не очень понятно, есть ли им дело до папы. А папа… Он говорит по телефону с Нино? Или с кем-то другим, по рации? С папой что-то случилось? Или он просто рассказывает про птиц? Ясно только одно: папы нет рядом с Нино.

И собачка слизывает соленые слезы Нино – после разговоров с папой, когда его не способны утешить игрушки, когда ему не хочется бегать и вообще ничего не хочется делать. Когда весь мир кажется пустынным и неуютным. В этом мире без папы даже елки криво растут… Почему собачка слизывает слезы? Ей кажется, они вкусные – «соленый сироп».

Вообще-то, сироп обычно сладкий. А сироп из слез такой вот странный.

То есть плакать не так уж и плохо? Особенно, если этого никто не видит: ведь собачка, которой у Нино не было, не оставляет следов.

Но если ребенок все время говорит о собаке, играет в собаку, играет с воображаемой собакой, то пусть его заветная мечта осуществится, пусть у него появится настоящий, реальный песик. Это разумная, понятная логика взрослых. И у Нино появляется собачка – «мягкая, ласковая. И послушная. И озорная…»

И Нино, конечно же, любит ее. Но у этой собачки есть одно свойство, которое делает ее несравнимой с прежней собачкой, «которой у Нино не было»: эту собачку всем видно. И поэтому ей нельзя доверить тех важных вещей, с которыми так замечательно справлялась невидимая, воображаемая собачка, бывшая частью самого Нино. Кроме того, «новая» собачка не узнает папин голос по телефону. Ей вообще нет дела до папы, который пропадает где-то в «далекой, далекой стране». И потому она не способна разделить с Нино его тайное чувство – тоску по папе, любовь к папе.

Собственно, это чувство – любовь – вообще нельзя ни с кем разделить. Это бремя, которое человек, даже если он маленький, должен нести самостоятельно. Этот горький опыт одиночества. Горький, как сироп из слез. Бесценный опыт, внутри которого растет и усложняется человеческая душа.

И на смену собачке, которой не было, приходят «другие».

…Зато сегодня Нино вдруг подумал про оленя.
Про оленя, которого у него нет!
И про зебру.
Про зебру, которую он никогда не видел!
И про небегемота.
И про неносорога. 
И про нежирафа с немедведем!

И про собачек.
Других собачек!
Которых у Нино нет!
Которых у Нино нет, ни одной!

Чувство Нино неожиданно (а может, и предсказуемо) трансформируется в поэзию. Исчезает граница между внешним и внутренним. В мире полно существ, которые тебя «слышат» и способны понять… Все-таки жить интересно!..

Думаю, взрослые будут читать эту книгу с комом в горле.

Думаю, этот ком в горле взрослого почувствует и ребенок…

Марина Аромштам