«Важного» нет. Всё уложено в горизонтальную плоскость, включено в зону её тяготения. Выпасть из календаря можно, лишь только поставив точку. Иначе календарь всё агрессивнее будет виртуализировать человека, пока не станет условной единицей в футбольном менеджере.

Книга шортлистера свежего сезона «Большой книги» Дмитрия Данилова «Горизонтальное положение» украшена довольно провокационным вензелёчком: «Роман Дмитрия Данилова — одна из самых долгожданных книг, срез эпохи, портрет поколения, близкое эхо русской классики».

Эхо классики... Милый издательский стёб. Притом далеко не все это эхо готовы и жаждут уловить.

Претензии критиков

Этот роман отшлёпала ещё в журнальной новомирской версии Наталья Анико в совместной с Сергеем Беляковым колонке на сайте «».Частный корреспондент

Здесь роману с ходу отказано в наличии смысла, при этом не просто по недосмотру или простоте душевной автора, а практически из корыстных соображений: так как открывает простор для интерпретаций.

Это-де «пустырь», на котором можно «легко воздвигнуть собственное сооружение». Потом критик Евгений Ермолин в своём традиционном континентовском обзоре вывел категоричное: «ленивые заготовки душевного тунеядца».

Что тут скажешь?..

Хоть за литературное тунеядство привлекай...

Ответ писателя

На эти претензии сам Данилов ответил в интервью газете «Культура», где он сказал, что не ценит сюжет, яркие образы, мысли и идеи. Важно — описание:  «Мне интересно описать какой-то кусок реальности, при этом я не исключаю, что читатель там может найти некие идеи»  . Вот он и описывает в своей особой безэмоциональной констатационной и даже несколько отстранённо-бюрократической манере, без ярких вспышек и практически на одной тональности.

Книга Дмитрия Данилова «Горизонтальное положение» — дневниковый каркас повествования, вскрывающий механику жизни.

Она построена на констатации фактов, перечислении событийного наполнения дня, внешне почти неэмоционального (эмоции, например, выражаются через междометия «ох!», «ух!» или редкими восклицаниями: «Просто невероятное чудо!»). Дни — шпалоукладчики упорядоченных типичных действий.

Данилов выстраивает описательный пунктир жизни в стиле «родился-женился-умер», чёрные дыры смыслов которого засасывают читателя и заставляют его наполнять этот вакуум собственным содержанием, вдыхать личное, начинать комментировать, диалогизировать с книгой.

Автор рассчитывает на читателя-соработника, который на готовом скелете будет моделировать собственные мышечные ткани сюжета, смысла.

В мире штампов

При этом Данилов достаточно ироничен, он ненатужно пародирует многочисленные общие места, штампы жизни, которые при отстранённом рассмотрении совершенно не имеют смыслового наполнения, а значит, пунктир не нуждается в расшифровке:

«Сотрудничество с крупными международными авиакомпаниями проходит хорошо. У этой авиакомпании очень строгие требования. И у этой авиакомпании очень строгие требования. И у некоторых других авиакомпаний очень строгие требования. У них у всех в принципе очень строгие требования».

В мире штампов стираются «видовые» различия. Людей просто можно назвать именем, а ту или иную компанию обезличенным:  «компания, обеспечивающая работников газовой отрасти полноценным питанием»  .

И из всех этих перечислений, событий дня выстраивается горизонтальный строй жизни. Люди — не герои, а череда практически обезличенных теней, события детерминированы случаем, заданием съездить в ту или иную командировку, лично принятым решением сделать тот или иной набор действий.

Эта жизнь — как игра в футбольный менеджер на сайте 11х11.ru, которой регулярно предаётся герой. Подобная виртуальная деятельность, как правило, предшествует собственно обретению горизонтального положения.

Интернет-игра обладает свойствами дурной бесконечности:  «Когда кто-нибудь наконец достигнет десятого уровня, разработчики игры тут же разработают одиннадцатый и двенадцатый уровни. И появится новая цель. А потом ещё другая. И так будет всегда, вечно, пока существует наша Земля, до закрытия проекта»  .

Мир предельно посюсторонен. Его засасывает воронка горизонтали, логическим завершением которой является принятие «горизонтального положения. Сон» или «закрытие проекта», точка.

Продолжение метафизики

Человек бытийствует уже не по вертикали «Бог — Сатана». Его пространство давно уже плоскостное. Чтобы избежать глубоких падений, он не покушается на взлёты. Лестница упразднена, вместо неё лишь взлёты и посадки самолёта, везущего командированного странника.

Каждый день — блуждание по кругу типичного, где крайне мало неожиданностей и всё построено на цепи повторов. Да и сам роман — годовой цикл от и до старого Нового года.

Календарь, в котором убрано всё лишнее и осталась кристаллическая решётка штампов: «Некоторое количество мельчайших, ничего не значащих событий и действий, наиболее важные из которых — принятие горизонтального положения и погружение в сон»  .

Жизнь — календарь, наполненный сухим текстом дневника, справки, имиджевой статьи, — штамп, который преследует каждого.

Воля нужна, чтобы, к примеру, преодолеть отвращение и сыграть в футбольный менеджер, где победы перемежаются с поражениями, или засесть за написание отвратного заказного текста, прославляющего ту или иную компанию.

Поэт Всеволод Емелин в своей краткой рецензии на книгу сравнивает Данилова с учёным, который  «в микроскоп наблюдает за жизнью микроорганизмов, занося в журнал увиденное, так Данилов бесстрастно ведёт журнал наблюдений за собственной жизнью. Кроме того, автор увлекается фотографией и книга чем-то похожа на фотоальбом (вербальный).

Вместо фотографий в нём словесные портреты прожитых дней и предпринятых действий»  .

Притом что мир Данилова предельно объективирован, опредмечен, о чём может свидетельствовать щедрое использование отглагольных существительных, в нём мало определённости, он предположителен, условен, его фотография расплывчата:

«На эстакаде суетятся строительные рабочие, работает строительная техника. Наверное, там ведётся строительство»  .

Действиями героя управляет, к примеру, задание редакции, то или иное пожелание заказчика. Многое происходит через эффект неожиданности, который не мотивирован никакой логикой, по принципу игры в футбольный менеджер: команда выигрывает, команда проигрывает, но при этом настырно движется к новому уровню.

Под финал повествование становится отрывочным: день равносилен предложению.

Вместо описания «ткани так называемой жизни», «невозможной нудятины» пошли вопросительные реплики без знака вопроса:  «Потому что сколько уже можно», «Сколько уже можно описывать все эти бесконечные поездки на автобусах, метро и такси», «Сколько можно толочь в ступе все эти бесконечные интервью...», «Всё это бесконечное унылое чтение газеты «Спорт-Экспресс» и не менее унылую и бесконечную игру в футбольный менеджер на сайте 11х11.ru»  , которые упираются в закономерный вывод:

«Надо уже как-то с этим заканчивать», ведь «повествование становится уже совершенно бессмысленным» .

Герой торопит завершение года, надеется, что потом «всё будет как-то по-другому». Он подступает к новому-старому году, где всё так же ново-старо — годовой круг жизни очерчен и движение надо начинать с той же точки, что и год назад...

«А можно и писать, но не об этих идиотских днях, не гнаться за убегающими днями, за мельтешащими датами календаря. Писать о чём-нибудь другом. О чём-нибудь, например, интересном или, допустим, Важном» .

А «Важного» нет. Всё уложено в горизонтальную плоскость, включено в зону её тяготения. Выпасть из календаря можно, лишь только поставив точку.

Иначе календарь всё агрессивнее будет виртуализировать человека, пока тот не станет условной единицей в футбольном менеджере.

Без важного

У Дмитрия Данилова реализуется старая кальдероновская максима «жизнь есть сон». Сон, которым завершается каждая главка-день, да и само повествование, — это выход из дурной бесконечности, приглашение поговорить о «Важном», попытка вернуть вертикальные координаты и плоть смысла.

Как тут без надежды? В противном случае там те же круги футбольного менеджера, как воронка посюстороннего ада.

Андрей Рудалёв, Северодвинск