Пишет на русском и украинском языках, выступает как прозаик и драматург. Лауреат «Коронации слова», его роман «Помста Першодрукаря» получил первую премию на последних Днях фантастики в Киеве как лучшее украиноязычное произведение. Два романа изданы в Москве в издательстве «Вече», еще один, вышедший в октябре в Петербурге (АСТ, Полиграфиздат, Астрель-СПб), на днях поступил в продажу в Киеве.

– Примите вначале  поздравления с выходом нового романа. Однако вот его название… «Самозванец. Кровавая месть» – не слышится ли вам здесь нечто нарочито сенсационное?

– Да уж… Это в издательстве такое название придумали. Однако и у меня в электронной версии было не менее завлекательное – «Месть живых мертвецов». Меня уж просто достали фильмы Джорджа Ромеро о живых мертвецах, где оные еле ползают, расставив ноги и растопырив руки, и почему-то жаждут поужинать живыми. Как фольклорист я знал, что у славян об оживших мертвецах совсем иные были представления. Вот мне и захотелось воплотить их, а заодно образы всей прочей русской нечисти в историческом фэнтези-ужастике. Пока писал, и сам отменно позабавился.

– Еще у вас «Охота на царевича», «Сыщик князя Изяслава»… Не кажется ли вам, что , работая в области жанровой литературы, вы создаете тексты изначально второстепенные, что ли, в сравнении с мэйнстримом?

– Да, первый роман – боевик с детективной и исторической составляющими, второй – исторический детектив, как говорят, нового, современного типа. Я не стыжусь своей работы в жанровой или массовой литературе, более того, именно она представляется мне чрезвычайно важным средством для эстетического развития современного читателя, возвращения его, не побоюсь высоких слов, к гуманистическим идеалам классики.

– Многие не согласятся с вами. Ведь с массовой литературой связывают упадок качества произведений.

– А это уже от автора зависит. Есть совершенно ремесленные поделки о Нате Пинкертоне, и есть шедевр Стивенсона «Остров сокровищ». Было бы уже трюизмом напомнить, что «Преступление и наказание» использует детективный сюжет. Я же всю жизнь стремился делать всё, за что бы не брался, на высшем уровне, вот и здесь стараюсь. Пишу, если перефразировать Маяковского, «ревнуя к Булгакову».

– Названные вами произведения относятся к ХІХ веку. Но разве ситуация в литературе не изменилась?

– Конечно же, изменилась! Изменилась вот именно в пользу, говоря условно, «Острова сокровищ» перед «Будденброками». Вот вы перед началом интервью просили меня не отвечать длинно на ваши вопросы. Почему, скажите?

– Да читатель привык к коротким сообщениям в Сети, вот почему.

– Так неужели и читатель беллетристики не изменился? Скажу честно, я и сам сейчас не стану читать роман весом в пуд о неспешных перипетиях жизни современного пана Халявского, пусть и лишусь удовольствия от психологических изысков и замечательных описаний мокнущего под дождем городского двора. Для меня идеальная книга это та, которую читатель открывает – и уже не откладывает в сторону, пока не дочитает.

– А что вы может сказать о своих читателях? Действует ли  «обратная связь »?

– Тут по-разному складывается в Украине и в России. Здесь основное ядро моих читателей – люди, которые знают меня как филолога, фольклориста, историка менеджмента. Я ведь доктор наук, профессор, много лет преподаю в университете. Более широкий круг украинских читателей – это люди, как правило, с гуманитарным образованием. Большинство из них приучено к идеологическому шаблону сучукрлита, этим сумрачно-патриотическим шаблоном угнетены и даже запуганы, и их приятно удивляет, даже будирует, когда автор украинского романа позволяет себе, не обинуясь, высказать собственное мнение о событиях начала девяностых. Ко мне подходят люди, прочитавшие «Помсту Першодрукаря», и мне безумно приятно, что у каждого своя точка зрения на роман и что почти каждого что-то задело в нем, что-то оказалось душевно созвучным.

– А критика? Она как-то отозвалась?

– В Украине вышли две печатные рецензии на этот роман, и еще одна, известного литературоведа и критика А. Бороня – на трагифарс «Шевченко під судом». Все сочувственные. При этом я ни одну из этих рецензий не организовывал.

– Хотите сказать, что в России всё обстоит  по-другому?

– Тут можно говорить только о косвенных признаках успеха. Судя по количеству в Сети предложений продать мои романы и по некоторым другим приметам, определенной популярностью у русского читателя они пользуются. На сайтах интернет-магазинов появлялись и отклики. Вот отзыв на сайте «Юрайта» об «Охоте на царевича»: «Написано занимательно, читал не отрываясь. Исторические главы яркие, запоминающиеся. Автор хорошо знает историю раннего старообрядчества, да и вообще русскую историю. Однако вот современное студенчество показано абсолютно безнравственным, без царя в голове. Имея дочку-студентку, обидно такое читать».

– Мне это что-то напоминает…

– А мне напомнило анонимную эпиграмму на «Руслана и Людмилу» Пушкина:

Мать дочери велит на эту сказку плюнуть.

– На ваш роман плюнуть не предлагали . Пушкину тяжелее пришлось… А какого читателя вы себе представляете, когда пишете?

– Какого читателя? Да себя, наверное. Я ведь пишу скорее интуитивно, на подсознании, и мне самому интересно, что там дальше случится с персонажами.

– Допустим. Но вот роман закончен,  издан, и какого читателя вы ему пожелаете?

– Знаете, мне очень хотелось бы, чтобы отношение читателей к моим текстам напоминало восприятие провинциальными девицами ненапечатанных тогда еще стихов Пастернака, о котором в моем тоже еще не напечатанном романе «Заговор поэтов-1921» говорит Есенин: «Завидую я Пастернаку! Заработал ведь чудак такую вот подземную славу, славу чистой воды». Мне хочется, чтобы мои книги еще чаще скачивались (а они все висят в Инете, и даже последняя – и в различных форматах), чтобы они не задерживались на полках библиотек, для которых были закуплены, чтобы, купив книжку, её передавали из рук в руки. А рецензии еще появятся, если романы того стоят.

– Что ж, будем надеяться… Вы упомянули о режиссере Джордже Ромеро. Значит, интересуетесь кино?

– А кто же теперь им не интересуется? И те, кто ничего не читает, фильмы смотрят.

– Недавно в разговоре с нашим корреспондентом российский писатель Олег Лукошин посоветовал молодым писателям учиться у Голливуда форме повествования и плотности высказывания.   По его мнению, кино сейчас гораздо более передовой вид искусства, чем литература. Согласны ли вы с этим своим коллегой?

– Абсолютно не согласен. То есть, конечно, начинающему и неумехе полезно поучиться у любого мастера, даже у составителя комиксов. А вот в общем и целом… Во-первых, до сих пор именно кино паразитировало на литературе, потому что тот же Голливуд явно задыхается без свежего сюжетного материала. Во-вторых, слишком разные это искусства, и слово, являющееся единственным материалом для литературы, в принципиально синтетическом кино занимает подчиненное положение, уступая по значению видеоряду и человеческой фактуре актеров, которая, если играют Энтони Куин или Жан Габен, легко заполняет драматургические пустоты сценария.

– Но разве кино и телесериалы не отнимают читателей у литературы?

– Да, продолжают перетягивать потенциальных читателей, хотя сериалы, похоже, надоели даже пенсионеркам. Однако мне кажется, что литература может вскоре взять реванш. Вот Феллини, например, говорил, что его фильмы – это его сны, но ведь для того, чтобы такой сон увидели и зрители, необходимо колоссальное капиталовложение, а также напряженный труд целой толпы высокооплачиваемых искусников самых разных творческих и технических специальностей, при этом конечный результат зависит от профессионализма чуть ли не каждого из них. А писатель может даже и без компьютера обойтись, ему достаточно шариковой ручки и стопки бумаги. Зато полет его индивидуальной фантазии – безграничен!