Re: цензії

Где-то в самом начале своего увесистого эссе Юнгер (младший брат того самого Юнгера) пишет, что удовлетворительного о предмете его исследования было сказано мало. Предмет этот — игра. Казалось бы, самое невинное и банальное занятие. Но только на первый взгляд. Юнгер так и выстраивает свою книгу: за невинностью, которая в первую очередь ассоциируется с детством и детскими играми, скрываются гораздо более противоречивые мотивы. Люди продолжают играть, даже когда покидают детский возраст. Но взрослая игра зачастую носит совсем другой оттенок, это не невинное и умиляющее занятие, а чуть ли не зло. Речь, конечно, только о некоторых типах игр, взрослые вполне себе играют и в безобидные игры — спортивные например. Но в работе Юнгера в какой-то момент все-таки появляется мотив зла, олицетворяющий в современных обществах — буржуазных, капиталистических, основанных на протестантской морали труда, — игрока как создателя и разрушителя в одном лице, антибуржуа, не ценящего нажитое и накопленное, а готового с началом каждой следующей партии в игре разрушить сотворенное в предыдущем раунде. «Игра — вечный круговорот», и именно на процесс игры больше всего походит устройство нашего мироздания, где все вечно повторяется и вечно возвращается, даже жизнь и смерть.

Энди Уорхол, Пэт Хэкетт «Попизм»

Если кого и можно назвать игроком в понимании Юнгера, так это Энди Уорхола. Вечный круговорот событий и людей, постоянное созидание и неминуемое разрушение недавно созданного. Примерно по такому же принципу строится и его автобиография, записанная и перенесенная на бумагу уорхоловским секретарем Пэт Хэкетт. Внимание рассказчика постоянно переключается с одного персонажа на другого, и, казалось бы, важные в его жизни люди тут же стираются из памяти и вытесняются какими-то случайными субъектами. На игровом поле Уорхола есть абсолютно все: от высшего манхэттенского общества до бомжей из Виллиджа. Уорхол перетасовывает свои карты воспоминаний, на которых вместо дам и королей изображены каждый раз новые лица. И им уже не суждено встретиться нигде, кроме как на страницах воспоминаний Уорхола, в которых раскрывается не столько эпоха 60-х, сколько он сам, нашпигованный этой эпохой.

Блез де Вижинер «Трактат об Огне и Соли»

В книжной серии «A terra ad solem» выходят исключительно будущие библиофильские редкости. Сплошные носители тайного знания, продолжатели традиций алхимической каббалы Парацельса и прочие «великие посвященные»: от Якова Беме и Пернети до Блеза де Вижинера и Михельшпахера. С тиражами в 500 экземпляров действительно можно быть уверенным, что получишь оставшиеся и спустя пять столетий вполне себе тайные знания. Французскому философу и историку Блезу де Вижинеру, родившемуся за 100 лет до самого знаменитого Блеза — Паскаля, повезло куда меньше, чем знаменитому тезке. Хоть они и покоятся в одной церкви — парижской Сент-Этьен-дю-Мон — но имя де Вижинера потомкам известно гораздо меньше. «Трактат об Огне и Соли», о главных элементах герметической философии, был опубликован лишь спустя много лет после смерти де Вижинера и, понятное дело, на русский переводится впервые.

Сергей Удальцов «Путин. Взгляд с Болотной площади»

Удивительно нелепая книга. Она, в принципе, может стать еще одной в ряду изданий, посвященных недавним зимне-весенним протестным событиям, — например «Азбуке протеста», вполне карнавальному сборнику, отражающему, в общем-то, суть зимних митингов и маршей. Большая часть статей «Взгляда с Болотной площади» хронологически принадлежит к периоду зимы 2011 — весны 2012 годов, писались они, соответственно, на фоне того желания перемен, которое бродило в обществе в предвыборные месяцы. Но сильнее всего это желание, видимо, мучило Удальцова, который ни с того ни с сего вдруг изменяет своей левоброшюрной риторике и впускает в нее не кого-нибудь, а самого Бога. Например, собраться всем в Московский Совет — общественное движение для самозащиты граждан от посягательств на их права и интересы — по Удальцову нам всем «велел Бог». К немногочисленным статьям такого вот характера — для создания книжного объема, конечно — прибавлены интервью Удальцова и расшифровки передач на «Дожде», на радиостанциях «Свобода» и «Эхо Москвы».

Вальтер Беньямин «Берлинское детство на рубеже веков»

Беньямин, конечно, не берлинский Пруст. Его поиски утраченного времени почти лишены блужданий по лабиринтам индивидуальной человеческой памяти. В «Берлинском детстве» на переднем плане — коллективное утраченное эпохи, в которой счастливо жила берлинская, а по большому счету и вся европейская, буржуазия. Теодор Адорно, подготовивший первое издание «Берлинского детства», создавал текст по разрозненным фрагментам, не зная, что имеется полный вариант авторской редакции, который был обнаружен лишь в 1980-е годы. Но даже созданная Адорно ранняя редакция отражает тот факт, что эта книга «входит в число произведений Беньямина о начальном периоде эпохи модерна», как раз о том коллективном прекрасном и навсегда утраченном, что унесла с собой гитлеровская эпоха, отнявшая лично у Беньямина Берлин его детства.

Анри Каптиков «Романская архитектура Италии»

Архитектурный справочник по главным постройкам романского периода в некоторых областях Италии. В обзор профессора Уральской государственной архитектурно-художественной академии попали храмы Ломбардии, Тосканы, Апулии, Сицилии и Эмилии-Романьи. К каждому — краткие, довольно скупые пояснения с описаниями фасадов, нефов, трансептов, апсид и т.д. Дело было бы совсем худо, если бы не полкниги цветных иллюстраций сносного качества, которые добавляют хоть какой-то жизни в этот справочно-научный материал, посвященный, надо сказать, одному из самых интересных периодов в итальянской архитектуре — связующему звену между остатками римского стиля и ранней европейской готикой.

Анри Каптиков «Романская архитектура Италии»

Эрик ван Эгераат «Жизнь без красоты»

Хоть один из самых интересных московских проектов голландского архитектора Эрика ван Эгераата — «Русский авангард» — и был заморожен, тем не менее «творческую» связь с Москвой и Россией Эгераат не прервал и продолжает работать, в частности, над «университетом Сбербанка, реконструкцией стадиона «Динамо» и другими заметными российскими проектами». В недавно вышедшем двуязычном и «двустороннем» сборнике собраны его статьи для мало кому, кроме специалистов, известного журнала Commercial Real Estate Russia. Эгераат много рассуждает о состоянии современного рынка и экономике, об их влиянии на архитектуру и даже делится мыслями по поводу некоторых московских архитектурных проблем. Центральная статья — «Жизнь без красоты». Тут неожиданно Эгераат начинает выносить диагнозы современному обществу, обвиняя его в «погоне за роскошью и бегстве от красоты». И еще более неожиданно в финале заявляет, что в российской жизни красота повсюду, «стоит только взглянуть поближе». Остается думать, что свое увеличительное стекло Эгераат настроил так, что теперь совершенно не может как следует сфокусироваться.

Гасан Гусейнов «Нулевые на кончике языка»

Профессор филфака МГУ слегка сетует на то, что «в две тысячи одиннадцатом году шестьдесят шесть из трехсот тридцати миллиардов слов были написаны с ошибками», и тем самым на собственном примере доказывает, что числительные, которые, по его мнению, совсем разучились правильно склонять, все-таки еще подвластны этой нехитрой процедуре. Но как бы там ни было, эти лингвистические процессы отражают общественные и социальные сдвиги в полной мере. Гусейнов понимает, что происходит в нашем обществе, практически читая у него по губам, ну или по кончику языка в данном случае. В его толковом словаре есть статьи о дауншифтере, блоггере и блогере, инновациях, нанотехнологиях и даже об Эйяфьядлайокудле. Все это — русский «дискурс» прошлого десятилетия, через который вырисовывается наиболее точная социальная картина, созданная за последнее время.

Катя Морозова