Мальчишкой я часто смотрел «Мистера и Миссис». Да мы все смотрели; это было единственным доступным развлечением, так что приходилось терпеть. Сейчас, когда я и сам немного похож на героев той передачи, мне она кажется гораздо более любопытной. Разумеется, программа «Мистер и Миссис» не являлась культурным событием недели, мы не мчались наследующее утро в школу, дабы поделиться своим негодованием по поводу того, что «Джеффиз Ковентри не знал, что любимое заграничное блюдо Джулии — “спагетти”». Мы лишь с интересом наблюдали, как обычные супружеские пары смущаются и теряются, обнаружив нечто, чего они друг о друге не знали. Или хуже того — осознав, что знали абсолютно все. Для увеличения рейтинга канал ITV должен был бы проводить секретное расследование про всякие обстоятельства, о которых супруги и в самом деле не подозревают. «Итак, Джефф, последний вопрос — и вы можете стать обладателем главного приза. Как, по-вашему, Джулия предпочла бы провести субботний вечер: а) посмотреть телевизор? б) сходить в кино? Или в) тайком встретиться со своим любовником Джеральдом, который хотя бы изредка интересуется ее делами и настроением?» Но в «Мистере и Миссис» подстрочником звучала лишь одна мысль: доскональное знание своей половины — это и есть брак. Привычность и предсказуемость. Текст на огромной открытке в форме сердечка ко Дню святого Валентина должен гласить: Я и вправду привык к тебе… или Любовь — это… когда в точности знаешь, что ты скажешь, еще до того, как ты, на хрен, рот успеешь открыть. Как соседи по камере пожизненного заключения — столько времени провели вместе, что не в силах удивить друг друга хоть чем-нибудь. Мой брак был совсем иным. Большинство мужей постоянно о чем-то забывают: что у жены сегодня утром важная встреча, что нужно забрать вещи из химчистки, а о подарке ко дню рождения они вспоминают, лишь проезжая мимо мини-маркета «Тексако» накануне вечером. Женщин с ума сводит озабоченность мужчин собственной персоной — столь глубокая, что плевать им и на эпохальные события в жизни супруги, и на красные даты в семейном календаре. Меня не коснулась эта банальная каждодневная забывчивость. Просто я начисто позабыл, кто моя жена. Ее имя, лицо, наша общая история, все, что она говорила мне, все, что я говорил ей, — стерлось без следа, и теперь мне неведом даже сам факт ее существования. Да уж, в «Мистере и Миссис» я бы не блеснул. Представляю, как моя жена появляется в сопровождении красотки-ведущей и я мигом теряю драгоценные баллы, оптимистично вопрошая, на которой из них я женат. Дамы, конечно, тут же начинают бесноваться. В свою защиту могу лишь сказать, что я забыл не только жену, но и вообще все. Заявление «я помню, как смотрел “Мистера и Миссис”» на самом деле очень значимо для меня. Поскольку оборот «Я помню» не всегда присутствовал в моем лексиконе. Был в моей жизни период, когда я имел представление о существовании, например, некоторого телешоу, но никаких личных воспоминаний, связанных с ним, восстановить не мог. В самый мрачный период своей амнезии я понятия не имел, кто я вообще такой. Никаких воспоминаний о друзьях, семье, собственной биографии и личности; да я даже не знал, как меня зовут. Когда стряслась вся эта история, я сначала попытался было поискать, не сохранилось ли бирки с моим именем на подкладке пиджака. Все, что обнаружил, — «Gap». Мое чудесное пробуждение произошло в вагоне лондонского метро, когда поезд выехал из тоннеля и вяло затормозил где-то в предместье Лондона или окрестностях аэропорта Хитроу. Моросил мелкий дождик — из чего я заключил, что сейчас осень. Никаких ослепительных вспышек или всплесков эйфории — лишь смутное подозрение, где я нахожусь. Вагон снова дернулся, тут-то до меня и дошло, что понятия не имею, как тут оказался. Поезд остановился, надпись за мутным стеклом гласила: «Хаунслоу-Ист», но никто не вошел в вагон и не вышел. Может, это просто случайная отключка, а может, каждый, кто подъезжает к «Хаунслоу-Ист», проваливается в эту черную дыру. Но потом я сообразил, что не только не знаю, куда направляюсь, но и не могу вспомнить откуда, собственно. Я что, еду на работу? А кем я работаю? Неизвестно. И тогда я запаниковал. Со мной что-то не в порядке, надо вернуться домой и лечь в постель. Но где мой дом? Я не помню, где я живу. Думай! Думай — ты обязан вспомнить!
— Итак… — начал я вслух, собираясь обратиться к себе по имени. Но в конце фразы повисла пауза, как недостающая ступенька на лестнице. Я принялся шарить по карманам в поисках бумажника, записной книжки, телефона — чего угодно, что могло бы привести мир в порядок. Карманы оказались пусты — только билет и немного денег. Да еще маленькое красное пятно на джинсах. Откуда бы, интересно? Мозг перезагрузился, но все старые файлы оказались стерты. По полу вагона были разбросаны листы каких-то газет. Обивка сиденья напротив вспорота. Сознание с сумасшедшей скоростью фиксировало новую информацию, жадно поглощая рекламные слоганы и объявления, призывающие людей быть внимательными к подозрительным предметам. Но, уставившись на карту метрополитена, я понял, что новые линии сознания не связаны с остальной глобальной сетью. Синапсы в моем мозгу были закрыты для аварийного восстановления данных, нейроны оказались заперты на Кингс-Кросс из-за проблем с сигналом. От ужаса хотелось удрать куда подальше, но куда уж денешься от своих несчастий. Я метался по вагону, мучительно прикидывая, что же делать дальше. Выйти на следующей пустынной станции и попытаться обратиться за помощью? Дернуть стоп-кран в надежде, что внезапная остановка разбудит мою память? «Это просто временное затмение», — твердил я сам себе. Я сел, крепко зажмурился, стиснул ладонями виски, пытаясь заставить мозг работать. А потом, к моему глубокому облегчению, одиночество мое было нарушено. Привлекательная женщина вошла в вагон и села наискось от меня, стараясь не встречаться со мной взглядом.
— Простите, — торопливо начал я, — по-моему, я немножко схожу с ума. — И слегка
истерично хихикнул. Двери еще были открыты, и она резво подскочила и выбежала из вагона.