Камера наезжает!

Это, пожалуй, самая смешная повесть писательницы, славящейся непревзойденным чувством юмора. История о начинающем литераторе, попавшем в железные объятия «Узбекфильма», основана на реальных событиях из жизни автора.

Любка

Что может быть общего у молодого врача из столичной профессорской семьи и матерой рецидивистки, только что вышедшей на волю после очередной отсидки? Но время действия – начало 50-х, место – забытый Богом городишко в казахстанских степях, и в биографии каждой – погубленные людоедской государственной машиной родители.

Цитата из книги: К тому времени прошло два года, как серый, чесучовый, безликий в окошке сообщил, что отца перевели в другой лагерь без права переписки. Передач не принимали. Маму давно уже уволили из госпиталя, где она заведовала неврологическим отделением, жили они на Иринину стипендию, поэтому будущая Иринина зарплата представлялась поводом к дальнейшему существованию.

 Вот идет Мессия!..

Нелегко писателю, выросшему на русской культуре, полжизни прожившему в Советском Союзе и пишущему по-русски, окунуться в совсем иную атмосферу, в чужую языковую стихию. Смех сквозь слезы, переплетение трагического и смешного – в этом, пожалуй, основа обаяния прозы Дины Рубиной.

Цитата из книги: То, что евреи екнулись на пришествии Мессии (по-здешнему Машиаха), она, конечно, знала и раньше. Но то поголовное, повсеместное, профессиональное ожидание Мессии (ожидание, с вокзальным, справедливо добавить, оттенком), с каким она столкнулась в этой стране, поначалу ее даже обескуражило. К счастью, она сразу поняла, что Ожидание является здесь образом жизни, основным ее содержанием, а она свято относилась ко всему, что составляло основное содержание жизни любого человека.

 Синдикат

Роман-комикс, роман-анекдот о работе писательницы в вымышленной организации, широко раскинувшей свои сети на постсоветском пространстве. А из покинутого на время работы Израиля приходят все более страшные известия о террористических актах, и смерть подступает все ближе и ближе…

Цитата из книги: Со временем выяснилось, что наш подъезд начинен всевозможными сюрпризами. Подавляющую часть времени домофон входной двери был испорчен, так что проникнуть в дом мог каждый, кому приспичит. В квартире на первом этаже жила семья любителей-собаководов, разводящих уникальную породу гигантской болотной собаки, в темноте мало чем отличающуюся от рослого пони. Люди они были занятые и не всегда трезвые, собак своих выпускали погулять без сопровождения. В сумраке подъезда те поджидали жильцов у лифта, вежливо сопя, угрюмо оттирая их плечом к стене и тяжело наступая на ноги…

Белая голубка Кордовы

Талантливый художник, ставший гениальным мошенником, научился подделывать картины так, что ни одна экспертиза в мире не может отличить их от подлинных. Но как веревочке ни виться…  Танцы с волками не могут вечно продолжаться безнаказанно. Призраки из прошлого настигают Захара Кордовина и тут уж пощады ждать не приходиться.

Цитата из книги: Картина была завершена, и вот уже покрыта слоем лака…но не готова. То есть, она могла бы украсить собой любую выставку и стену любого музея…Но не была готова зажить реальной подлинной жизнью: еще не придумана была, не найдена история  находки, не выбраны приемные родители, не  намечен покупатель…Три-четыре года пройдут, пока усядется живописный слой…Три-четыре года, в течение которых будут выплетаться искусные узоры случайных встреч и любопытных знакомств, вестись переписка с владельцами, осуществляться медленные рокировки на шахматной доске обстоятельств…

Синдром Петрушки

И вновь главный герой романа – профессионал высочайшего класса, на этот раз артист-кукольник. Его мастерство столь безупречно, что даже собственная жена ревнует мастера к его лучшей кукле.

Цитата из книги: Змея медленно вырастала из правого, до локтя засученного рукава его куртки, покачивая плоской головой, мигая глазом и выбрасывая жало… «Он сделал ее из руки!» – поняла девочка, взвизгнула, подпрыгнула и окаменела, не сводя глаз с этой резиново-гибкой, словно бескостной руки… В окошке, свернутом из указательного и большого пальцев, трепетал  мизинец, становясь то моргающим глазом, то мелькающим жалом…А главное, змея говорила сама, сама, — дядька молчал, чесслово, молчал! — и рот у него был сжат, как у сурового индейца из американских фильмов.