Так в Бараке Обаме родился писатель, у Жискара д’Эстена открылся талант фантаста, а Уго Чавес предложил бороться с капитализмом с помощью Дон Кихота и читать книги по цветам.

Способна ли политика формировать спрос на литературу? Способна ли литература повлиять на их карьеру политиков? И как простая книжка может стать оружием против режима? Эти вопросы саму аудиторию, конечно, мало волнуют. Однако идеальный рецепт инфицирования литературой существует. И зачастую бешеные рейтинги и отличный маркетинг обеспечиваются не звездами шоу-бизнеса, а сильными мира сего.  

Попасть в яблочко

В журнале Express указываются некоторые рычаги воздействия на массовую аудиторию сверху, определяющиеся характером аннотации первых лиц государства.

В частности отмечается, что индекс популярности той или иной книги объективно зависит от ее попадания в актуальность, в том числе – политическую. Это условие в массовой литературе работает не только для писателей, но и для пишущих политиков. Так случилось с новым творением экс-президента Франции Жискара д’Эстена «Принцесса и президент». По выражению критиков, д’Эстен не постеснялся выставить себя на посмешище, не постеснялся заработать на памяти принцессы Дианы, которую читатели разглядели в главной героине романа. В итоге книгу бывшего лидера Пятой республики никто из экспертов всерьез не воспринял. Но имя Леди Ди сделало свое дело: роман еще до начала официальных продаж стал бестселлером благодаря предзаказам.  

Аналогично ситуация сложилась и с произведением Сары Пэйлин «Going rogue: an American life» («Дорогой жульничества: американская жизнь») – своеобразными мемуарами, где бывшая напарница Маккейна и отставной губернатор Аляски рассказывает, что сделала в жизни, а что могла бы сделать, предпочти Америка на выборах-2008 республиканцев.  

Но если Пэйлин и Эстен в своих книгах, строго говоря, размышляют о том, «что было бы, если бы», то мемуары лидера Всемирного уйгурского конгресса Ребии Кадер привлекли публику, прежде всего, острой проблемой этнического конфликта между китайцами и уйгурами. Книга, имеющая английское и немецкое издания, возмутила Поднебесную, но стала хитом продаж летом 2009-го.  

Критика сверху

В плане повышения тиражей прямой комплимент от первого лица порой работает не хуже, чем фамилия этого лица на обложке. Но тут авторам остается только ждать и надеяться на фортуну, которую за деньги не купишь. К примеру, в апреле сего года Барак Обама в интервью газете New York Times признался, что ему «осточертели все эти доклады и эссе», и теперь он расслабляется, почитывая роман ирландского писателя Джозефа О’ Нила «Низинная страна», где речь идет, в частности, о событиях 11 сентября. Стоит ли говорить, что после этого заявления книга малоизвестного автора стала бестселлером.  

Сам писатель в долгу не остался и похвалил литературный талант Обамы: «Его автобиография очень выделяется на фоне ординарных политических мемуаров. В его случае можно говорить, что это книга писателя. В голове не укладывается тот факт, что в Белом доме есть кто-то из мира свободных искусств».  

Еще больше мобилизовать аудиторию может разносная критика из уст держателя власти. Так было с романом Мадам Лафайет «Принцесса Клевская», который Николя Саркози посчитал унылым чтивом, недостойным внимания студентов, метящих в чиновники. На следующий день Франция стала самой читающей страной: «Клевскую» в знак протеста декларировали в общественных местах, устраивались публичные чтения в трамваях, театрах, ресторанах и вокзалах.

А чистосердечное признание экс-премьера Японии Таро Асо в неспособности дешифровать кандзи (вид японской письменности, использующей китайские иероглифы) повысило уровень соответствующей грамотности среди населения. К тому времени родная партия Асо (ЛДПЯ) была весьма непопулярна в народе, и многие японцы вооружились учебниками по кандзи, посмеиваясь над политиком, который, не зная многих иероглифов, смеет называть себя поклонником манги.  

Проигравший впоследствии выборы Асо – не единственный пострадавший от неудачной «рецензии». Так, в буквальном смысле «погорел» на литературе министр культуры Египта Фарук Хосни. Слава художника, карьера советника по культуре в Париже и директора египетской академии искусств в Риме, 22-летний стаж почти безупречной работы министра культуры – все это было перечеркнуто одной только фразой, произнесенной им в мае 2008-го: «Я собственноручно буду сжигать все книги на иврите, встреченные мною в египетских библиотеках». Этот антиизраильский запал стоил Хосни поста директора ЮНЕСКО. Но параллельно увеличил интерес к израильской литературе – отдельные правозащитные организации стали рекомендовать ее к чтению «в рамках протеста».  

Читай по цветам

Известный еще средневековым монархам подход к популяризации литературы – приглашение ее представителей для беседы. Так поступил и российский премьер Владимир Путин, собравший в день своего 57-летия круглый стол с российскими писателями, дабы обсудить насущные проблемы культуры и образования. В рамках той встречи Путин, в частности, заявил о необходимости финансовой поддержки современной литературы, в том числе толстых журналов, которые, по словам писателя Распутина, пришли в упадок, благо «литература всегда была в жизни нашего народа, нашего общества очень важной составляющей». При этом ряд СМИ высказали предположения, что, учитывая огромную популярность российского премьера, встреча сама по себе поддержит если не литературу в целом, то хотя бы тиражи приглашенных писателей.  

Тем более что сами писатели, среди которых были Сергей Лукьяненко, Александр Кабаков, Андрей Битов, преподнесли премьеру в подарок собственные книги, косвенно их таким образом прорекламировав и сделав задел на будущее: вдруг однажды Путин выскажется об одной из них в том же духе, что и Обама о романе Джозефа О’Нила. А то, что подарки президентам отражаются на спросе, доказано практикой.

Так, например, было с подарком Уго Чавеса, который в апреле 2009-го на саммите Америк в Тринидаде преподнес Бараку Обаме книгу «Вскрытые вены Латинской Америки» писателя Эдуардо Галеано. После того, как новость о щедрости Чавеса стала известна, книга Галеано поднялась с 54295-й на 6-ю строчку рейтинга лучших продаж в одном из крупнейших интернет-магазинов, а кроме того, заняла второе место в списке бестселлеров газеты New York Times.

Правда, Чавес, делая подарок Обаме, не учел один факт. Как позднее уточнили в Белом доме, испанским Обама не владеет, а англоязычным переводом правительство Венесуэлы обзавестись не удосужилось. Может, оно и к лучшему: в книге левака Галеано рассказывается о том, как европейские страны и США разграбляли богатства Латинской Америки на протяжении 500 лет.

Примечательно, что тремя годами ранее Чавес ненароком сделал бестселлером еще одну книгу – «Гегемония, или борьба за выживание» Наома Хомски, потрясая ею на трибуне Генеральной Ассамблеи ООН. А в начале 2009 года предложил на родине «революционный план чтения». План – это список ста книг, определяющих самобытность латиноамериканской культуры, бросающей вызов империализму. Тогда же Чавес заявил: «Читать, читать, читать» − это станет нашим слоганом на каждый день». В революционный список вошли 100 произведений, включая манифесты политических лидеров вроде Че Гевары, Фиделя Кастро, Симона Боливара, работы Карла Маркса, стихи Рубена Дарио, Хосе Марти и, разумеется, тексты самого Чавеса. Эти сто книг при финансовой поддержке правительства были напечатаны первым тиражом в 25 тыс. экземпляров каждая, распространены по всей Венесуэле и рекомендованы для изучения в школах.  

Забавно, что для удобства распространения и восприятия каждая книга в зависимости от тематики имеет свой цвет. Так, издания красного цвета предлагают тексты «наиболее доступные для понимания», например, письма Симона Боливара к своей «боевой подруге» Мануэле Саенс. Зеленые книги отличаются дидактичностью, они «призваны открыть глаза на капиталистический мир». Наконец, черные ориентированы на изучение «инструментов культурного сопротивления против идеологических атак культуры империалистов».  

А вот какой цвет имеют бесплатные экземпляры «Дон Кихота» Сервантеса и «Отверженных» Гюго, также распространяемые венесуэльским правительством, доподлинно неизвестно.

Олег Куликов