Рецензии пишутся на книги, которые рецензент прочитал. А эту книгу невозможно прочитать. Она так построена, что ее не хочется читать насквозь, подряд, а хочется бродить по ней, как по дому. Подобным образом выстроены книги Милорада Павича, но Павич их написал уже после того, как в Париже была издана книга Жоржа Перека «Жизнь – способ употребления. Романы».

Российскому читателю должен быть знаком неистовый французский литературный экспериментатор. Не только потому, что на русский язык переведены три его романа, в том числе и самый экспериментальный – «Исчезание», но потому, что как раз это «Исчезание» подтолкнуло Сергея Довлатова к его стилю, удивляющему своей простотой и легкостью, ритмичностью и ясностью.

Перек написал «Исчезание» без одной буквы. Во всем романе он ни разу не употребил букву «е». Российский переводчик Валерий Кислов сделал перевод без буквы «о». Подобного рода тексты известны с античных времен. Называются они липограммами. Перек – единственный, кому удалось написать авантюрный роман-липограмму. Довлатов знал про удивительный этот опыт и говорил своему другу Андрею Арьеву, что, вероятно, писателю это было необходимо. Вот и он будет писать таким образом, чтобы в каждом предложении текста все слова начинались с разных букв.

Такие условия подтягивают текст. Делают предложения короче. Повествование – энергичнее. Но речь не о самом экспериментальном романе Перека. Речь о его самом знаменитом романе, вернее, романах, который (или которые) в этом году перевел все тот же Валерий Кислов. Жорж Перек писал этот роман 20 месяцев, но задумывал и готовил его (их) лет двадцать, не меньше. Снабдил предметным, именным указателем, схемами, родословными таблицами. Такие фокусы способны отпугнуть простого читателя – того, кто читает книгу в метро или на диване.

А вот и не отпугивают. Конечно, когда Перек строил свой текст-дом, вспоминал о Джеймсе Джойсе, великом ирландце, построившем свой текст-день «Улисс». У Джойса роман посвящен одному дню 16 июля 1904 года. У Перека роман посвящен одному дому. Но Джойса так просто не осилить. Это писатель для писателей, а Перек умудрился соединить писательский эксперимент с читательским интересом. Казалось бы, ну что здесь особенного? Истории каждого из обитателей большого многоквартирного дома в Париже. Сборник новелл, механически соединенных одним пространством.

Нет, не получается сборник новелл, получается именно что роман со странным фантастическим переплетением судеб, с проявляющимся постепенно сквозным сюжетом. Причем роман этот можно читать с любого места, все одно вчитаешься и впутаешься в это самое переплетение с любой стороны. Можно открыть указатель историй, помещенный в конце книги, найти заинтересовавшую тебя байку вроде «Истории акробата, который не хотел слезать с трапеции» или «Истории фокусника, 86 раз вызывавшего дьявола» и залезть в указанную главу.

Можно открыть именной указатель, напороться на Льва Троцкого, или Анджея Вайду, или Раймонда Чандлера, после чего перебазироваться на указанные страницы и выяснить, в связи с чем они упоминаются в романе. Этим «Жизнь – способ употребления» напоминает два замечательных текста в мировой литературе – «Тысячу и одну ночь» арабских народов и «Рукопись, найденную в Сарагосе» Яна Потоцкого с их нескончаемыми анфиладами историй, перетекающих одна в другую.

Причем истории Перека – разные, здесь детективы, юморески, мелодрамы, психологические драмы. Все они изложены на редкость энергично, чуть пародийно, иронически. Жорж Перек был одним из участников УЛИПО – объединения литераторов Франции, созданного литератором Рэймоном Кено и математиком Франсуа Ле Лионе. Полное название объединения можно перевести как «Цех потенциальной литературы». Валерий Кислов предложил свой вариант перевода названия этого объединения – «Увеличение ЛИтературной ПОтенции», что вернее. Улиповцы утверждали, что литература – не более чем интеллектуальная игра, наподобие шахмат. Правила в этой игре должны быть жесткими, вроде неиспользования одной буквы в тексте. Никаких полуночных вдохновений: соблюдение правил, расчет и труд. Только в этом случае может получиться что-то стоящее.

У самых талантливых из них, например у Жоржа Перека, не получалось. Да, в общем, и не могло получиться. Каким бы игровым финтом он ни поворачивал свои повествования, но опыт трагедии, пережитой в детстве, прорывался то там, то здесь. Перек родился в 1936 году в семье польских евреев-иммигрантов. Отец погиб на фронте в 1940−м, мать – в концлагере. Жорж Перек уцелел чудом. Во всех его романах есть эхо гибели и спасения от гибели. Вот и «Жизнь – способ употребления», интеллектуальная игра в роман-дом, в какой-то момент, если вчитаешься, оборачивается вовсе не игровой стороной. В конце концов соображаешь, что тебе рассказывают истории об удивительной разобщенности людей и их связанности, сцепленности друг с другом. Человек – одинок, и в то же время он неразрывно связан не только со своими близкими или соседями, но чуть ли не со всем миром.

Это не то чтобы мораль «Жизни – способа употребления», скорее моральная тема этой печальной и смешной книжки, названной с легким подмигом читателю. Почему «Жизнь – способ употребления»? А потому, что вам предложена жизнь. Как вы будете ее «употреблять»? Читать подряд? Справляться по указателям? Выбирать самые для вас интересные куски? Стараться понять, по каким жестким правилам организовано передвижение по роману-дому? Или просто покорно следовать за автором? Наверное, в способе вашего чтения откроется и способ вашей жизни, систематической или бессистемной, праздной или деятельной.

Никита Елисеев, обозреватель журнала «Эксперт Северо-Запад»