Недавно писатель стал лауреатом Национальной литературной премии «Большая книга-2009» за роман «Журавли и карлики», получив 3 миллиона рублей. Юзефович не очень-то любит давать интервью, но из уважения к газете «Трибуна » согласился пообщаться с нашим корреспондентом.

– Леонид Абрамович, вы тридцать лет отдали литературному труду, а «Большая книга-2009» – это всего лишь ваша вторая награда. Что она для вас значит?

– Признание и новые тиражи, поэтому меня прочтет больше людей, и это приятно. Помню, в школе я выиграл конкурс на лучшее сочинение. Никогда не забуду, как шел на подкашивающихся от волнения ногах через весь класс, чтобы получить из рук учительницы поощрительный приз – книжку Александра Беляева «Человек-амфибия».

– Считается, что всякая премия – это рулетка. А вы азартный человек?

– Никогда не любил играть. И вообще не считаю лауреатство победой. Ведь в финал вышли не соперники, а коллеги.

– «Большая книга» впервые досталась петербургскому автору. Не правда ли, символично?

– Я все-таки не петербургский автор. Просто иногда живу в городе на Неве. А если быть точным, то я пермский человек, детство и молодость прошли в Перми. Там моя родина. Я был и остаюсь уральцем.

– По первой профессии вы историк. Как это соотносится с писательством, где много вымысла?

– Как с любой профессией. Правда, сейчас я уже не преподаю, а вообще я простой школьный учитель. Моя первая школа, куда я пришел после Пермского университета и службы в армии, снится и сейчас ночами.

– Вы влюблялись в своих учениц?

– Случалось. Один раз влюбился, когда был студентом, на практике, а она училась в том классе, к которому меня прикрепили. Но это чувство не получило развития.

– Что послужило толчком к написанию романа «Журавли и карлики»?

– Я посчитал, что в литературе должным образом не отражена жизнь маленького человека-интеллигента начала 90-х, каковым являюсь и я сам. Обычно в то время в героях ходили олигархи, киллеры или полковники ФСБ. К тому же для многих из нас воспоминания о том жестком времени вытеснены из памяти, поскольку они не самые приятные. Поэтому мне захотелось их закрепить в литературе. Как сказал поэт Николай Глазков: «Чем столетие интересней для историка, / Тем для современника печальней».

– Откуда возникло такое причудливое название «Журавли и карлики»?

– Это метафора, известный миф о вечной войне журавлей и карликов, которые «через людей бьются меж собой не на живот, а на смерть». Он есть у многих народов, и некоторые авторы его использовали, начиная с Гомера в «Илиаде». В моей книге эта конструкция не является несущей, это скорее декоративный элемент, розочка на фасаде. Спиноза говорил, что у Бога все времена одновременно лежат на ладони. Вот эта метафора меня и волновала больше всего.

– Сюжет романа крутится вокруг самозванцев. Их там четыре: молодой монгол, геолог из перестроечной Москвы, авантюрист времен Османской империи XVII века и «чудом уцелевший» цесаревич Алексей. Вы считаете, что самозванцы играют большую роль в российской истории?

– Конечно. И не только в российской. Когда я работал над документальной книгой «Самые знаменитые самозванцы», то убедился, что их было огромное количество во Франции, Монголии, Китае, Англии, Римской империи. Это отнюдь не типично русская проблема. Самозванец мне интересен как человек, которому тесно в границах своего «Я». И в наше время таких людей полно.

– У вас были разные книги, сборники рассказов, повестей, исторические исследования. Почему в этот раз вы засели за роман?

– Понимаете, когда я был еще студентом, ходили разговоры, что роман как жанр умирает. Но нельзя игнорировать тот факт, что роман – это такой магнит, который притягивает к себе мелочи и подробности жизни, и ни один другой литературный жанр в этом с ним сравниться не может. Только роман может быть полномасштабным свидетельством о времени. Поэтому роман будет жить.

– Извините за нескромный вопрос, но как вы потратите свою премию?

– Пока об этом серьезно не задумывался. Откровенно говоря, у меня нет надобности в больших деньгах. Живу я скромно. У меня нет ни дачи, ни машины. Везде хожу пешком или езжу общественным транспортом. И мне поздно менять образ жизни. Но я люблю путешествовать. Обожаю Монголию. Я там в юности жил, потом служил офицером. Чудесная страна, всем советую ее посмотреть.

– Когда Михалков снимал в Монголии советско-французский фильм «Урга – территория любви», то многие члены съемочной группы жаловались, что у них выработалась идиосинкразия на степи…

– Есть две Монголии: внешняя, та, которая Монгольская Народная Республика, и Внутренняя Монголия, та, что ближе к Великой Китайской стене. Так вот, Михалков «Ургу» снимал во Внутренней Монголии. А я езжу на север. Я интересовался историей Монголии, написал несколько документальных книг о ней. А еще я люблю бывать на севере Индии. Вот, пожалуй, в Гималаи первым делом сейчас и поеду. На полученные от «Большой книги» деньги смогу там подольше пожить, не стесняя себя особо в средствах.

– Над чем сейчас работаете?

– Только что закончил обновленный вариант документальной книги о Монголии, о бароне Унгерне.

– Какие у вас кумиры в литературе?

– В русской литературе мой любимый писатель Николай Лесков. Из англичан очень люблю Джозефа Конрада.

– Каким вам представляется ваш читатель?

– Когда пишу, то не думаю об этом. Но недавно в интернет-блоге наткнулся на отзыв студентки, которая написала, что, прочитав «Журавлей и карликов», стала лучше понимать родителей, которые пережили это тяжелое время. И для меня такой отзыв был важным доводом в пользу моего труда.

Анатолий Стародубец