Денис Драгунский в последнее время мне напоминает исландский вулкан с тем самым непроизносимым названием, который покрыл пеплом всю Европу. Сидел себе на печи почти шестьдесят лет, и вдруг начал писать совершенно замечательные новеллы. А я, к стыду своему, только сейчас и узнала, что всю жизнь он, оказывается, писал пьесы, которые ставились в российских и зарубежных театрах.

Ну, как так можно – столько всего интересного знать, и ни с кем не делиться? Так и хочется спросить - зачем надо было тянуть почти до шестидесяти лет, неужели нельзя было раньше написать все эти замечательные произведения? А если бы забыл? А вдруг бы умер? И осталась бы вся постсоветская интеллигенция в полном неведении относительно того, как на самом деле жили уважаемые советские актеры и музыканты, писатели и политики. Нет, шутки-шутками, а я на самом деле считаю, что русская литература многое бы потеряла, если бы в ней не было Драгунского с его микро-романами, как я про себя обозвала его новеллки.

Сюжеты, с одной стороны, во многом перекликаются с его первой книжкой «Нет такого слова», о которой я уже писала на «Культпросвете» - http://www.kultprosvet.com.ua/advice/4b63133541d40/   В то же время, как по мне, в «Плохом мальчике» автор больше внимания уделяет поискам неких смыслов, теорий, понятий, представлений середины… Судите сами - новелла «Истина и метод», в которой приезжает знакомый из Америки и рассказывает: «Я журналист, работаю по специальности; у меня дом в центре Вашингтона, из окон виден Капитолий, у меня в гостях собираются русские интеллектуалы и бизнесмены». А потом спустя некоторое время Драгунский приехал в Америку и навестил этого самого знакомого. «Ужасающий район. Мотоциклы, помойки, шпана… Капитолий действительно виден в окне сияет. Что да, то да. Южный склон холма – самый плохой (черный, пардон) район. Работает человек в какой-то служебной многотиражке, редактирует должностные инструкции…» Автор задается вопросом – насколько истинным или ложным было первое заявление? И тут же дает ответ: «Ни слова неправды. Но каждое слово - вранье».

Или вот новелла «Контрольно-следовая полоса», в которой автор пытается исследоваться вопрос измены. «Мужчина (или женщина) расстался (рассталась) со своей подругой (другом). И через год встретил (а) другую (ого). Сошелся (лась) с ней (ним). Это в порядке вещей, нормально, обычно, привычно. Хорошо. А если через полгода? Тоже вроде ничего. А через три месяца?.. А вот назавтра? Или через полчаса? Где граница? В наших суждениях и самоутешениях – вот где».

Но больше всего мне понравилась новелла «Писатель и современность». Автор рассуждает о том, что сегодня на вопрос «А читали ли вы последний роман писателя N?», с легкостью можно получить ответ: «Я читал его рассказ в журнале, мне не понравилось, но в целом я имею представление, что собой представляет этот писатель N». «Но попробуйте представить себе такой разговор о классиках. - Зачем мне читать «Братьев Карамазовых? С меня и «Скверного анекдота» достаточно…. «Войну и мир» я пролистал, получил общее впечатление, неплохо, хотя, конечно, очень, ну просто о-очень длинно, какое-то неуважение к читателю!.. Скажут: да ты, брат, мало того, что невежда, ты еще и хам». А ведь на самом деле так и получается, что классиков мы измеряем одной «линейкой», а современников уже совершенно другой!

Дмитрий Быков написал, что «Драгунский реанимировал жанр новеллы, создав собственный, ни на кого не похожий тип короткого, динамичного, откровенного, смешного и жутковатого рассказа, в котором все с абсолютной прямотой договорено до конца и даже дальше. Драгунский говорит то, что говорить не принято и безошибочно попадает в самые больные точки. И ты ему за это еще и благодарен, потому что, оказывается, ты не один такой…»

Действительно, ты не один такой. А любителям творчества Драгунского спешу сообщить, что к концу года автор собирается издать третий том рассказов, которые в настоящее время пишет «упорно и беспрестанно». А еще он пишет повесть. А также не исключено, что опубликует сборник рассказов, которые были написаны еще в советские времена, но так и не были опубликованы в 1987 году.

Наталья Талалай