Фестиваль "Улица игр – игры на улице" открылся совместным проектом немецкого композитора Герхарда Штеблера и украинского писателя Сергея Жадана "Камни", жанрово обозначенным как "концертная интервенция". На пару часов более сотни музыкантов заполонили трехъярусную сцену, установленную рядом с центром современного искусства Soviart, и заняли позиции на ближних лестницах и горках. В звуковую воронку угодила и ЛЮБОВЬ МОРОЗОВА. Трехдневный фестиваль "Улица игр – игры на улице", инициированный украинским офисом Гете-института, был посвящен болезненной теме переустройства Андреевского спуска, который все никак не превратится в "киевский Монмартр". Программа фестиваля включала в себя несколько арт-проектов open air, выставку архитектурных концепций преобразования многострадальной улицы и ряд разноформатных перформансов. Первым и, пожалуй, главным из них стал пятничный концерт около галереи Soviart, выступившей соучредителем фестиваля.
Это было действо в принципиально новом для киевской публики формате. Проект, объединяющий поэзию и музыку, и определенным образом вписанный в ландшафт, родился в ходе сотрудничества Сергея Жадана с Герхардом Штеблером – немецким композитором-экспериментатором, известным своими незаурядными идеями как в чисто музыкальной плоскости, так и в сфере исполнительства в целом. Его камерное творчество в меру своих возможностей презентовал полтора года назад ансамбль "Новая музыка в Украине", предложив трактовку в иронично-гротесковом ключе, далекую от концепций Штеблера, вкладывающего серьезный месседж даже в игровые пьесы.
Что до масштабных идей композитора, то в Украине они до нынешнего момента не воплощались вообще. В то же время у себя на родине Штеблер, выражаясь его собственным языком, выступал "дизайнером звукового пространства" в проектах, о которых последователям скрябинских идей синтеза искусств не приходилось даже мечтать. Он окутывал звуками гигантские внутренности заброшенных фабрик и электростанций, усаживал музыкантов на вертолеты и дирижабли, устраивал концерты ночью в чистом поле, запустив в небо огромную искусственную луну.
Не менее грандиозное мероприятие с полетами на воздушных шарах, игрой оркестров на балконах и танцующими подъемными кранами изначально планировалось организовать и в Киеве, но, в силу различных причин бюрократического свойства и подчеркнутой неприязни жителей Андреевского спуска к большому и громкому искусству, организаторам пришлось ограничиться куда более скромными масштабами. В результате на дорожной брусчатке около галереи Soviart соорудили длинную сцену в три яруса: на нижнем разместили ударников ансамбля Ars Nova, на среднем усадили Национальный духовой оркестр и водрузили дирижера Петра Товстуху, на верхотуру закинули часть медной группы оркестра и камерный хор "Крещатик". Подключили и ландшафт – на лестницу около замка Ричарда и верхушку Замковой горы взобрались оставшиеся перкуссионисты из Ars Nova и участники ансамбля Nostri Temporis. Исполнением руководили по рации, включив в ноты, помимо музыкальных партий, еще и подробные указания для осветителей и президента Киевской федерации авиамодельного спорта Сергея Скалько, который солировал на блоке зажигания воздушного шара.
Непривычная не только для широкого слушателя, но и для самих оркестрантов музыка, нотируемая то как азбука Морзе (сплошные точки-тире, фиксирующие скорее продолжительность и интенсивность звучания, нежели звуковысотность), то как напластование штрихкодов (остроумное изобретение Штеблера), звучала ярко, дерзко и бескомпромиссно. Равно как и поэзия Жадана, поднимающая острые социальные и политические темы и режущая слух экспрессивной образностью. Композитор вынул из нее звуковые блоки, поручив хору отдельные фрагменты, или "камни", в которых артикулируются только определенные гласные или согласные буквы. Все 14 "камней" – эпизодов, из которых состояла партитура,– исполнители и слушатели проходили так, словно совершали определенный ритуал, участвуя в живой мистерии, в которой были как явные, так и тайные зашифрованные создателем моменты.