С другом многих классиков двадцатого века мы говорили незадолго до его предновогоднего юбилея. В последних числах декабря Евгению Рейну исполняется семьдесят пять лет…
     
     – Евгений Борисович, вас связывают с Бродским, да вы и сами уже стоите на классической ступеньке... И как себя ощущаете в этом качестве?
     
     – Вы знаете, я так о себе не думаю. Конечно, прошла долгая жизнь, я кого только не знал – Пастернака, Ахматову, дружил с Бродским, издал, наверное, больше двадцати книг, преподаю в Литинституте, у меня семинар поэзии. Ну, что сказать? Если кому-то мои стихи симпатичны, я очень рад.
     
     – А вы сами перечитываете классиков? Есть, может быть, настольная книга из классиков?
     
     – Перечитываю постоянно. Я вырос в семье, где была превосходная библиотека. Я ее почти всю сохранил. У меня, я думаю, есть почти весь поэтический классический книжный набор. Весь – с восемнадцатого века. Я уже мало читаю нового. Я перечитываю. Всех, начиная с Ломоносова, Державина, Батюшкова, Жуковского. Ну, конечно, Пушкина, Лермонтова, наших великих прозаиков. Вот недавно перечитывал романы Тургенева.
     
     Я, кстати, не владею компьютером, я читаю только книги, принадлежу, так сказать, к гутенберговской эпохе.
     
     – Кто-то из современных писателей вам интересен?
     
     – Конечно. Вот Фазиль Искандер, он замечательный писатель. Люблю и прозаиков советского периода: Трифонова, Катаева, Олешу… Я их всех знал лично.
     
     – Но они все уже классики, а вот из молодых?
     
     – Из молодых? Вы знаете, я читал книги всех этих постмодернистов, но мои симпатии где-то вне этих явлений.
     
     – А как книга попадает к вам в руки?
     
     – Я же работаю в Литинституте, у нас хороший книжный магазин. Необыкновенно обильный и дешевле остальных магазинов. Я и в центральные книжные магазины всегда захожу, и мне очень многое дарят, присылают, в том числе из-за границы. Еще журналы просматриваю.
     
     Опять же в Литинституте очень хорошая библиотека, там газеты, журналы, энциклопедии – все есть. Да у меня и дома огромный подручный материал.
     
     – Евгений Борисович, помните ли вы свое самое первое детское желание – «вот кем стану, когда вырасту»?
     
     – ( Смеется .) Трудно сказать. Мальчиком я кем только не мечтал быть – пилотом, матросом, но я очень рано начал что-то сочинять. Где-то лет в семь-восемь. Уже в школе писал стишки какие-то, заметки в стенгазеты. Мне было лет четырнадцать, когда я стал репортером ленинградских газет. И многие-многие годы чуть ли не в каждый номер что-то писал.
     
     – А свою самую первую публикацию помните?
     
     – Это были стихи. В газете «Ленинградская здравница». Есть такой городок под Ленинградом – Зеленогорск, он же Териоки. Я учился в десятом классе, написал стихотворение и принес в редакцию. Это была самая удачная моя акция: стихотворение уже на следующий день появилось в газете. Никогда больше таких удач не было.
     
     А потом у меня были сотни публикаций – журналистско-репортерских.
     
     – А как вы отдыхаете, что называется, от работы писателем? Может быть, хобби есть?
     
     – Вы знаете, в детстве я собирал марки, монеты, книги. Вот книги все-таки главная моя забота всей жизни. Я когда-то, когда жил в Ленинграде, обходил там разные пункты утильсырья, был другом всех букинистов, собирал книги. К сожалению, у меня были такие периоды в жизни, ну, как бы сказать, такого неполного материального обеспечения, и кое-что пришлось продать.
     
     – Что бы вы могли пожелать читателям «Вечерней Москвы»?
     
     – Я бы им мог пожелать обратиться к великому наследию русской культуры. Не погружаться навсегда в Интернет. Конечно, читать газеты, журналы, но полюбить великую русскую литературу.
     
     Великую – у нас величайшая литература в мире. Один Толстой чего стоит. И перечитывать. Потому что наши великие писатели, и философы, и публицисты, они ответили на очень многие вопросы, которые сейчас нас мучают. И не надо изобретать велосипед два раза. Почитайте Пушкина, Толстого, Достоевского, Лескова, там есть ответы на очень многие вопросы.
     
     МАРТ
     
      Кончался март.
     
     Была весна из ранних.
     
     Подтаял снег.
     
     Мир исходил
     
     в гримасах и рыданьях –
     
     Как человек.
     
     Я прожил век в глуши
     
     провинциальной,
     
     Я ждал тебя –
     
     Весенний день,
     
     блистающий,
     
     венчальный, –
     
     Свой нрав скрепя.
     
     И вот стою среди
     
     кремлевских башен
     
     Наперерез.
     
     Летит по переулку,
     
     прям и страшен,
     
     Тот «мерседес».
     
     И все-таки, насколько
     
     кровь сильнее,
     
     Чем нефть и власть.
     
     И пусть питье
     
     отравы солонее,
     
     И хрупок наст.
     
     И все-таки,
     
     я ждал и я дождался,
     
     Теперь – держись.
     
     Но я не твой противник,
     
     государство,
     
     Я – просто жизнь.
     
     ХИТРОУ
     
      «Конкорд» клюет над Хитроу,
     
     английское утро промыто.
     
     И кажется мне порою,
     
     что я дошел до лимита.
     
     Что все, как у рака,
     
     в прошлом,
     
     А здесь только ланч
     
     с «маргаритой».
     
     Я стал не дохлым, а дошлым
     
     с полузабытой обидой.
     
     Я стал не умным, а ушлым,
     
     сменял овцу на корову.
     
     Могу атлантическим утром
     
     Спокойно взлететь
     
     над Хитроу.
     
     Курить махорку и «Данхилл».
     
     Пить даже сухую воду.
     
     Ко мне мой хранитель-ангел
     
     не смог дозвониться по коду.
     
     И вот я сижу у стойки,
     
     уже не считаю «дринки»,
     
     Все лестницы мне пологи
     
     еще пока по старинке.
     
     И бабы еще интересны,
     
     и впору еще костюмы,
     
     И есть адресок на Пресне,
     
     где можно прилечь без шума.
     
     Но здесь, в Хитроу, Хитроу,
     
     за милю до океана,
     
     Я знаю, я чувствую кровью,
     
     что поздно, и что еще рано.
     
     ПЕЙЗАЖ
     
      «Старый буфет извне,
     
     так же как изнутри,
     
     Напоминает мне
     
     Нотр-Дам де Пари».
     
     Ну, и что? Ну, и что?
     
     Где твой старый буфет?
     
     Дом, ботинки, пальто?
     
     Ничего уже нет.
     
     Есть пустота, развал,
     
     Перепахан газон,
     
     Флот потоплен, и пал
     
     Старый твой бастион.
     
     Там, за Литейный, за
     
     Преображенский собор,
     
     Кто-то заводит глаза
     
     И говорит: «Nevermore».
     
     Кто-то стоит на углу –
     
     Там стоянка такси,
     
     Авто загибает дугу,
     
     Скажем ему «мерси».
     
     Сядем в старый «москвич» –
     
     Есть и такие еще,
     
     Ржавый, побитый,
     
     коричневый, но ничего.
     
     Едем туда, туда,
     
     Сам не знаю, куда,
     
     Может быть, на острова,
     
     Может быть, в храм Покрова.
     
     Там поставим свечу,
     
     И на Елагин потом,
     
     Что я сказать хочу,
     
     Что-нибудь ни о чем.
     
     Нас привезет назад
     
     Бешеный BMW,
     
     Ночью тени скользят,
     
     Ходят огни по Неве.
     
     В доме твоем в углу
     
     Где-нибудь на полу
     
     Мы под старым пальто
     
     Крепко заснем за то,
     
     Что были так ни к чему
     
     Там, где царит резон,
     
     Что непостижно уму
     
     И растравляет сон.
     
     Промаемся так до утра,
     
     Вот и пришла пора:
     
     Тебе надо в Дантов круг,
     
     А мне на север и юг.
     
     Проводи меня до дверей,
     
     Опохмелиться налей,
     
     Прощай, обними, скажи,
     
     Ведь рядом нет ни души.
     
     Только лишь ты и я,
     
     Пришла за тобой ладья,
     
     Ты на том берегу
     
     В облаке темноты,
     
     Что я сказать могу?
     
     То, что я – это ты.
     
     ***
     
      Рынок Сенной
     
     теплой весной
     
     в талом снегу.
     
     С кружкой пивной
     
     под выходной,
     
     жизнь на бегу.
     
     Кружит в объезд
     
     этих вот мест
     
     старый трамвай.
     
     Ост или вест?
     
     Шар или крест?
     
     Сам выбирай.
     
     Свет или тьма?
     
     Смотрят дома
     
     на виражи.
     
     Жизнь задарма,
     
     что бахрома,
     
     вот и скажи.
     
     Припоминай,
     
     старый трамвай.
     
     Нечет и чёт.
     
     Сам выбирай – март или май.
     
     Век или год.

Сергей Аман

Фото: jewish.ru